Редкие русские города с первого взгляда были похожи друг на друга. Обычно в центре находился сам город, то есть крепость, обычно деревянная, реже каменная, иногда опаясанная земляным валом. Над стенами возвышалась видимая издали соборная церковь. Путешественники въезжали в город, Мигулин заходил в съезжую или приказную избу с бумагами от окольничего Матвеева, говорил там о чем-то с воеводой, отрывая того от суда праведного и решения неотложных дел, Анжелика, граф и выводок слуг оставались на площади и под крики истязаемых на праве же неисправных плательщиков озирали одно и то же: губную избу, казенный погреб, тюрьму, святительский двор, воеводский… Прятались за высокими заборами осадные дворы соседних помещиков и вотчинников, напоминание о недавних татарских набегах. За крепостной стеною лежал посад и на нем повсюду одно и то же: большая площадь, где в торговые дни стояли с хлебом и всяким товаром торговые люди, на площади — земская изба, гостиный двор, если город был пограничный — таможня, кружечный двор, конская изба; далее — во все стороны — дворы тяглых людей, являвшие такое же утомительное для глаз однообразие: на дворе изба, баня с предбанником, клеть с подклетом да подпогребица. Черные, некрашеного дерева избы и бани были, как правило, запечатаны — воеводы, опасаясь пожара, запрещали их топить и, как только пригревало солнышко, под страхом суда и расправы выгоняли жителей из домов, ходили проверяли, чтоб поздно никто с огнем не ходил и не сидел, а печи, чтоб хлеб выпекать, разрешали ставить где-нибудь на огороде, подальше от хором. Жители ютились в клетях, тряслись по ночам от холода и голода, иногда и горячего не могли приготовить, поскольку за зиму печи на огородах разваливались, а каменщиков и кирпичников давно забрали в Москву на городовые и царские работы. Отсюда и побеги в деревни и волости.
Среди дворов с нехитрыми строениями виднелись такие же нехитрые церкви, иногда каменные, но больше деревянные, подле церквей дома священников и причта, богадельни или дома нищей братии, около каждой церкви кладбище.
Переночевав, путешественники выбирались из города, и последним строением, нагонявшим тоску, долго маячил сзади убогий дом, где хоронили тела казненных смертию преступников, людей, умерших в государевой опале, также опившихся, самоубийц, утопленников и прочих горемык. А дальше — опять бесконечная дорога, леса, болота, редкие деревни.
Вездесущий граф расспрашивал жителей, чья деревня: черная, дворцовая, монастырская? На кою записана: на вотчинника ли богатого или на мелкого помещика? А сам чей человек? Кто такой: крестьянин, бобыль, захребетник?… Поскольку Анжелика запретила говорить ему на темы любовные, он изводил ее, описывая бедствия российских мужиков. Вздыхая, слушала маркиза, что крестьяне вынуждены платить в казну, и воеводам, и дьякам, и подьячим, и даже своим разбойникам, которые в густых лесах чувствовали себя вольготно.
Разбойниками Анжелику пугали непрестанно, но до самой Калуги удалось доехать спокойно. Лишь раз по ним стрельнули из чащи, но целили почему-то в графа. Мигулин успел разглядеть что-то в кустах, крикнул предупреждая, граф ткнулся носом в вороную гриву, и тут пуля вырвалась под дым и грохот из кустов и с визгом сорвала, швырнула на дорогу широкополую шляпу со страусовым пером. Слуги графа бросились ловить покушавшегося, но нашли только следы, ведущие в болото. Граф, бледный, но веселый, красовался теперь в пробитой шляпе, часто снимал ее и смотрел в дырку на свет.
За Окой деревни и вовсе пошли полупустые. На дорогах стояли крепкие заставы, ловили беглых и разбойников. На одном из постоялых дворов встретили русского помещика, который возвращался домой из дальней поездки. Он рассказал, что крестьяне его и соседей многих убежали в малороссийские города, где живут за епископами и за казаками в городах, посадах, селах и деревнях. Сам он ездил за своими беглыми с царским указом, грамотами и отпуском от воеводы к черниговскому епископу Лазарю, но Лазарь, насобирав беглых тысяч пять, обратно их никому не отдает, хотя бы они из-под виселицы к нему пришли, на себя заставляет работать. Так ни с чем и пришлось вернуться, благо, что живой, а то были случаи, что помещиков таких, что своих беглых ищут, казаки малороссийские и сами беглые били и грабили, многих побили до смерти, а иных в воду посадили.