За прогалиной открывалась ровная зеленая полянка с огромным кособоким пнем посредине. «Сяду, отдохну», — подумала Анжелика.
— Эй, где вы? — раздался из-за кустов голос графа.
— Пани… — позвал сзади Северин.
Поворачивая коня, Анжелика в досаде метнула нож в кособокий пень и вздрогнула: ей показалось, что пень ожил — большой серый зверь подскочил из-за него и, сверкнув на Анжелику глазами, бесшумно метнулся в заросли… «О, боже! Что это было?»
— Где вы? Северин, пся маць… О, пардон, маркиза! — подскакал граф. — Давайте вернемся. Наш казак говорит, что здесь опасно и лучше держаться вместе.
На полянке они дождались скрипящей и шатающейся кареты. Перебрались через коварное место, где казалось, что тропа исчезает, и пройдя еще с версту, сделали большой привал на берегу Десны. Серые лошади, запряженные в карету, очень устали и не могли идти дальше. Измученная Жаннетта уснула, не выбираясь из кареты.
Обедали молча. После обеда Мигулин и граф, все так же тихо переговариваясь, пошли к реке. Анжелика, заинтригованная некоторой таинственностью в их взаимоотношениях, наблюдала. Вдруг казак мягким движением тронул плечо графа и указал на что-то пальцем. Оба замерли. Анжелика поднялась и быстро пошла, почти побежала к ним.
Казак и граф стояли у обрыва. Десна в этом месте делала крутой поворот, сильно подмыла берег, но дальше русло выравнивалось, берег становился более пологим, изрезанным лощинами и оврагами. Граф был бледен, по лицу и шее казака шли красные пятна.
— Никогда б не поверил, — цедил сквозь сомкнутые зубы граф.
— Что там?
— Вон, — указал Мигулин.
Большой волк, спускавшийся, видимо, напиться, поднимался по склону тяжелыми скачками, почти касаясь мордой земли.
— Но это всего лишь волк…
— Он пил воду, и мы видели его отражение, — сказал граф, клацая зубами. — Это человек…
— Это оборотень, — угрюмо сказал Мигулин. — Теперь многое ясно…
Все молчали, ошеломленные случившимся. Волк поднялся к дальним зарослям, обернулся к наблюдавшим за ним людям, секунду помедлил, как бы запоминая, и скрылся.
— Нехорошее место, — вздохнул казак. — Чем быстрее отсюда смотаемся, тем лучше.
К карете возвращались в тяжелом молчании. Слугам ничего не сказали, чтоб не вызвать паники. Мигулин расчехлил ружье и зарядил его специальной, «нашептанной» пулей.
— Езжайте кучнее, — приказал он всем. — Оружие наготове держите. Женщины — в карету.
Еще несколько часов тряслась Анжелика в душной карете, от массы впечатлений у нее разболелась голова. Ветки деревьев цеплялись за окна кареты, дергались, с шумом и свистом отрывались, хлестали едущих сзади. В полумраке леса мерещилось страшное. Кто-то крался, наблюдал, шептался…
Но вот лес стал реже, вдали за деревьями замелькал просвет. Первые птицы свистнули, запели в вышине. Тропинка раздалась, превратилась в тропу и незаметно слилась с какой-то дорогой. «Господи, как хорошо», — перевела дух Анжелика.
Лес внезапно оборвался. Солнце клонилось к закату, вслед за ним пылил по мягкой дороге кортеж. Плавные очертания холмов с дальними рощами, клинышки засеянных полей — все было залито ласковым закатным светом. Впечатление было, будто из темницы вырвались на свободу.
Показались белые села, несколько раз вдалеке пролетали кучки всадников, но к карете никто не приближался.
— Кажется, миновали мы радное место, — сказал Мигулин. — Теперь к ночи и до Черной Кручи доберемся. Ну, погоняй, — прикрикнул он на Криса.
Лошади, измученные за день, понеслись из последних сил.
В деревнях, которые стали попадаться чаще. Мигулин расспрашивал, как добраться до имения сотника Барковского. Некоторые испуганно крестились, другие охотно показывали, но добавляли:
— Сотник на раде…
— Сотник в Чернигове…
— Сотника давно не видели…
— Ничего, — решил Мигулин. — Место нам указано. Остановимся в имении, а он узнает, сам к нам заявится…
Наконец, уже в сумерках, показалось имение сотника. Со взгорка путники увидели стоявший на берегу Десны и опоясанный рвом перестроенный под жилое помещение старый каменный замок.
— Как вы думаете, сотник будет дома? — забеспокоилась Анжелика.
— Ну, не он, так слуги будут, — отозвался граф. — Кто-то там мелькает…