Яцек подбежал ближе, сохраняя заряд и намереваясь стрелять наверняка. Зверь вскинул голову, подскочил и бросился от Яцека в кусты. Старый слуга с торжествующим криком выстрелил ему вслед, а граф, облегченно вздохнув, стал подниматься с колен.
— Собака…
И вдруг кусты раздвинулись и зверь вновь появился. Он выступал победителем, страшная морда его скалилась торжествующей ухмылкой.
Яцек вскрикнул от ужаса и, отшвырнув пустое ружье, выхватил из-за пояса широкий охотничий нож. Они с графом стали плечом к плечу.
Зверь остановился как бы в нерешительности, он давился хрипом, ярость пропитала его тело до кончика хвоста, но люди стояли стеной, сжимая кинжалы. И тогда зверь двинулся в сторону, он обошел кругом медленно поворачивающихся людей и приблизился к стонущему, бьющемуся, издыхающему коню. Вороной из последних сил рванулся от зверя, но тот одним прыжком оказался на нем и со страшным звуком, сочетающим лязг и чавканье, перегрыз коню горло. Кровь брызнула фонтаном, и волк стал жадно глотать ее. Он хлебал, поворачивая к графу и Яцеку окровавленную морду и сверкая глазами.
— А-а! — граф все же вытащил из ножен шпагу. — Яцек, за мной!
Он бросился к зверю, шпага дважды со свистом разрубила воздух, волк увернулся и отскочил к кустам. Он отяжелел от выпитой крови, глаза его стали более тусклыми, он зарычал и с сытым достоинством ушел в кусты.
Раздался топот. Мигулин и графские слуги подскакали. Они услышали выстрел, но не увидели ни волка, ни графа и, решив, что дело неладно, бросились на выручку.
— Проклятая тварь! Видели б вы его гнусную рожу! — кричал граф. — Мой конь! О, сволочь! Я отомщу тебе…
Губы графа дрожали, он был смертельно обижен.
— Давайте подумаем, как нам поймать этого выродка…
— Давайте. Но только подумаем. Вдруг он нас подслушивает, — ответил Мигулин.
— Прочешите этот овраг! — закричал граф слугам. Те бросились вперед, но, дойдя до кустов, они умерили свой пыл.
— Так мы его не найдем, — сказал Мигулин. — Скорее к карете.
Анжелика тоже слышала выстрел и велела остановить карету. Судьба вновь и в который уже раз вовлекала ее в какой-то дьявольский хоровод со стрельбой, скачкой и чудовищными завываниями по ночам. Когда-то (это казалось теперь далекой чужой жизнью) по ночам ее пугало рычание львов… «Господи, когда же это кончится?» — думала маркиза.
Подскакали разгоряченные, не остывшие после очередного приключения мужчины.
— Вы говорили, что он пошел за каретой, а как же вы объясните то, что он напал на меня? — кричал граф.
— Да откуда ж я знаю! — отвечал Мигулин.
— Итак, война! — объявил граф. — Он напал на нас, он объявил нам войну.
— Главное, чтоб он не напал на карету, — говорил Мигулин. — Надо выследить его. Мы начали войну по всем правилам военного искусства…
— Мы обороняемся, он нападает. Надо достойно встретить его очередную атаку.
— Надо выбрать позицию. Заставить его атаковать в чистом поле…
— Водный рубеж… Днепр… — вспомнил граф.
Спор и планы, которые строили мужчины, казались Анжелике бессмысленными. Они согласились на том, что будут оборонять карету, на нее же несколько раз глянули, как на пустое место. Это было обидно. Но она знала мужчин, знала, что пережитая смертельная опасность пробуждает в них инстинкт сохранения и продолжения рода, и потому боялась не столько зверя, сколько графа, на которого зверь сегодня напал. Нынешней ночью граф должен был вспыхнуть с новой силой, устроить новое представление.
На месте очередного ночлега Анжелика приняла ряд мер, предохраняющих ее от возможных посягательств ветренного юноши. Она велела разгрузить все вещи и сложить у порога самой дальней комнаты. Мигулин, о чем-то догадывавшийся по ее поведению, сразу же расположился у ее порога.
И все же нельзя было показать, что ты боишься, и Анжелика долго не ложилась спать, расчесывала волосы, просто рассматривала себя в зеркало.
— Граф Раницкий к вашему сиятельству, — доложила Жаннетта, выходившая в коридор по какому-то незначительному делу.
— Пусть войдет, — сказала Анжелика, давно готовая к такому повороту событий.
Граф вошел бледный, тихий, сдерживающий невольную дрожь:
— Добрый вечер, сударыня…
— Добрый вечер, граф, — ответила Анжелика, не поворачиваясь от зеркала.
Граф колебался, не мог подобрать слова. Для Анжелики, привыкшей видеть его отнюдь не таким скромным, это было ново. Она наблюдала за его отражением в зеркале и в то же время делала вид, что рассматривает себя, переплетает волосы.