— Присядьте, граф, — сказала она, когда молчание затянулось. — У вас сегодня выдался трудный день. Зверь напал на вас…
— Видели б вы его морду! — подхватил граф, и Анжелика с удивлением почувствовала, что он не играет, он искренен, он, действительно, напуган.
— Я знаю, что это такое. Мой муж устраивал королевские охоты…
— Клянусь, такого не видел никто! Видели б вы, как он полз ко мне, полз, глядя в глаза… Так палач смотрит на свою жертву…
— Это обыкновенный зверь, не более…
— О, нет! Это не обыкновенный зверь, маркиза. Это нечто… Этому нет названия…
Она поняла, что надо затеять спор и дать юноше возможность выплеснуть свою горячность.
— Вам могло и показаться…
— Мне не могло показаться! — с мукой в голосе воскликнул граф. — Погиб мой конь. Эта тварь пила его кровь и искоса смотрела на меня. Видели б вы, как она смотрела…
— Может быть, я покажусь вам жестокой, но подобные картины вызывают у меня довольно странные воспоминания, — стараясь сдержаться ответила Анжелика. — Коленом вы трогали колено вашей несчастной тетушки, а в это время поглядывали на меня. Как вы думаете? Почему именно эта сцена приходит мне на ум? Может быть, в них, в этих картинах, есть что-то общее?
— Вы не милосердны, маркиза! — воскликнул граф, становясь перед ней на одно колено. — Эльжебета — жертва. Она жертва своего, мужа, своего отца… Неужели вы будете и впредь попрекать меня родством с несчастной женщиной? Она не стоит вашей ревности, поверьте!
— Я вовсе не ревную. Я говорю о вас… — немного растерялась Анжелика, не ожидавшая такого маневра. — Вы только что говорили мне…
— Я говорил и не перестану повторять, что вы, ваша несравненная душа пробудили меня к жизни. К новой жизни! — воскликнул еще громче граф, пытаясь поймать ее руку. — Пожалейте, маркиза, я весь дрожу от страсти!..
— Может быть, от страха? — оскорбление невольно вырвалось у Анжелики, пытавшейся освободить свою руку.
Граф застонал сквозь зубы. Видимо, он хотел лишний раз упрекнуть Анжелику, посетовать на ее жестокость, бессердечие, несправедливость, но вместо слов он впился в ее руку; это было нечто среднее между поцелуем и укусом, от резкого движения светлые волосы графа рассыпались по ее руке, закрывая ее от кисти до локтя.
— Что вы делаете?..
Низкий, тоскливый, страшно знакомый вой раздался в ночи совсем близко и заставил Анжелику отдернуть руку.
— Черт! Он видит нас в окно!.. — заскрежетал зубами граф Раницкий. — От этого выродка никуда не скроешься…
Во дворе заржали, захрапели и завизжали кони. Вой приближался, он становился громче, яснее, казалось, что зверь воет прямо за забором. Захлопали двери. Яцек без шапки с блуждающим взором без стука заскочил в комнату Анжелики.
— Не можем, пан… Кони побесились… — пробормотал он.
Побледневший и даже позеленевший граф схватился за шпагу и бросился на улицу. Анжелика, помешкав, поднялась и пошла за ним, но в прихожей натолкнулась на Мигулина. Вместо того, чтобы посторониться, казак заступил ей дорогу и, оглядываясь через плечо, хмуро покачал головой.
— Огня! — крикнул во дворе граф.
Выстрелы осветили ночь. Графские слуги ударили из ружей по плетню. Полетели щепки, все заволокло пороховым дымом.
Вой оборвался. Несколько минут тянулась тягостная тишина, и вдруг злорадный вой зазвучал совсем близко, но с другой стороны поместья. Зверь издевался над стрелками.
Новые выстрелы загрохотали в ночи, и снова вой смолк, чтоб повториться с той стороны, откуда его не ждали…
Зажав уши, Анжелика пошла в свою комнату. «Это невыносимо…» — думала она.
Всю ночь трещали выстрелы и звучал перемещавшийся с места на место вой.
— Ты, скотина безрогая! Я тебе забью кол в глотку! — кричал доведенный до отчаяния граф. — Ты мне ответишь!..
Новый стонущий вой взмывал над смертельно перепуганным малороссийским хутором. Зверь не то жаловался, не то спорил с графом.
— И за коня ответишь!.. — кричал близкий к истерике граф…
Дикая какофония длилась всю ночь.
— Быстрее бы до Киева… — сказал утром осунувшийся Мигулин. Он тоже не спал ночь, был хмур и бледен.
Из хуторка выехали поздно: зверь убрался со светом, и людям решили дать отоспаться.
— Ночевать теперь будем в больших селах, — решил граф. — В маленьких хуторках он нас доканает…
Торопились в Киев, там хотели сделать дневку — люди выбились из сил, кони спали с тел, отдых был просто необходим. На волка уже не охотились, не устраивали засад. Ехали кучно, с оружием наготове, готовые в любую секунду стрелять. Лишь Мигулин не оставлял мысли подкараулить зверя.