— Все это только начало, — не отреагировал на ее слова граф. — Я слышал шепот придворных, тихий и ласковый, они обещали мне многие милости их повелителя или повелительницы, но сквозь звуки восторга, восхищения и зависти пробивались понятные лишь мне и им нотки злорадства и заставляли меня насторожиться. У одной из стен на возвышении стояло ложе, напоминающее трон, но убранное подушками и, судя по всему, предназначенное для сна или для любовных утех. Меня подвели к этому ложу и просили подождать. Я рассматривал покрывала и подушки, расшитые и украшенные изображениями любовных сцен, и фигурки оживали, начинали двигаться, сплетаться в порыве страсти, их возбуждение передавалось мне… И вот на ложе возникло… Я даже не знаю, как это объяснить вам… Возник… Или возникло… Это был морской царь, имевший две сути. Я чувствовал его силу, его мощь, величественное, воистину царское мужское начало. И в то же время иногда из-за всего этого проглядывала неповторимой, дьявольской красоты женщина. Женщина, прекрасная, как смерть… Постепенно женский облик заслонил мужской, царский, но отнюдь не полностью. Это тянулось нестерпимо долго и в то же время произошло удивительно быстро. Это существо… Нет, у меня язык не поворачивается назвать это существом…
— Гермафродит…?
— Да, сейчас, при свете дня, когда вокруг все обычно, обыденно, это кажется странным. Но тогда, в сине-зеленых бликах, в мире сказки, эта женщина показалась мне необыкновенно прекрасной. Я шел к ней и одновременно петлял по какому-то лабиринту, а она возлегла на ложе и одновременно убегала от меня, оглядываясь и призывно смеясь. Теперь я понимаю, что плутала по лабиринту моя смущаемая душа, но тогда… И вот когда я уже догонял ее и готов был схватить и отовсюду неслись подбадривающие меня и одновременно злые, торжествующие голоса, нечто непредвиденное вклинилось в общий шум. Замок как будто раскололся где-то сверху, и оттуда донесся сперва очень слабый, печальный и очень чистый звук, одновременно сквозь сине-зеленую пелену пробился лучик мягкого золотистого света. Преодолевая наваждение, я глянул вверх… О, маркиза…! Это было как спасение… Злые голоса усилились. Необыкновенной красоты женщина, соблазнявшая меня часть морского царя, уже не убегала от меня, наоборот, она двинулась ко мне, простирая руки, готовая заключить меня в объятия, одежды ее распахнулись, и я увидел неповторимое по красоте, роскошное тело. Я колебался и готов был уже сдаться, броситься к этой женщине, и тогда моя душа погибла бы… Но мягкий золотистый цвет и то звучание, те чистые, печальные звуки удерживали меня. Я поднял глаза… Это были вы, маркиза…
— В каком смысле?
— Я увидел вас, ваш образ… Может быть, это была ваша душа. Да, это была ваша душа…
— О-о…
— Да! В этой борьбе двух начал, в борьбе черного и светлого, вы, ваша душа были единственным моим спасением. Всем своим существом я потянулся к вам. Вы виделись мне неглиже, в легкой дымке. Изо всех душевных сил я рванулся вверх, к вам. В этой борьбе выбора для меня не было. Как только я увидел вас… И я взлетел… Это был неповторимый миг! Я летел, я возносился к вам!.. И наконец…
Анжелика закрыла глаза и провела пальцами по своим бровям и векам. «О, господи…».
— Вы действительно все это видели?
Граф припал губами к ее руке.
— Я не верю вам, — прошептала Анжелика.
— Я очень виноват перед вами, — так же шепотом ответил ей граф Раницкий. — Две силы борются за мою душу. Иногда я творю зло, причиняю вам боль, но все это против собственной волн, поверьте… Я мечтаю об одном: бросить все и посвятить всю жизнь служению вам, маркиза. Только лишь… Но все мы вовлечены в какой-то дьявольский хоровод, мы исполняем чью-то волю, мы не свободны в своем выборе… Нам с вами надо повернуть и мчаться к радостям мирной, чистой и светлой жизни. Нет, мы лезем в пасть опасности… Я не боюсь за себя, я не жалею ни себя, ни своих людей, но когда вы, вы, кого я люблю, как душу, вы рискуете вашей единственной, вашей неповторимой жизнью, меня бьет дрожь, я начинаю трепетать…
— Замолчите, замолчите, я прошу вас, — шептала Анжелика.
— Как же я замолчу, когда гибнет моя душа… — с мукой в голосе выкрикнул граф, оттесняя ее к поросшей мхом крепостной стене.
«Здесь все видно, — мелькнуло в мыслях у готовой сдаться Анжелики. — Слуги смотрят…».
— Что вы делаете? На нас смотрят…
— Да и пусть смотрят… Почему я должен скрывать свою любовь к вам?