— Но вы же сами говорили о тайне… — Анжелика с трудом оторвалась от графа, отвернулась и сразу же почувствовала его губы у себя на шее, на плечах… Вздыхая и изгибаясь, она повернулась к нему лицом.
Он целовал ее долго, нежно и страстно, и Анжелика не имея сил сдержаться, стала отвечать ему поцелуем на поцелуй. Шелковистые усики графа приятно щекотали. Прикосновение сильных рук были легки, воздушны. Невольная дрожь прошла по телу Анжелики. И вдруг граф больно, до крови укусил ее за нижнюю губу.
— Ах! — Анжелика резко откинула голову и потрогала языком место укуса.
Раницкий с любопытством смотрел на нее. Он тоже потрогал свои губы кончиком розового языка:
— Какая сладкая у вас кровь, милая маркиза! Это привкус шоколада?
Вспыхнув, Анжелика молча вырвалась из его объятий. «Мерзавец! Змея!» — стучало в висках. Торопливо, скользя и чуть не падая, она пошла вниз по склону к лошадям. Граф, усмехнувшись, поклонился ее спине и, рассеянно насвистывая модный парижский мотивчик, прислонился к поросшей мхом полуразрушенной стене старого укрепления.
Мигулин уже вернулся. Он был озабочен больше обычного, но ничего не сказал о результатах своей поездки. Казак внимательно посмотрел в глаза Анжелике, так же внимательно глянул на оставшегося у стены графа и, опережая расспросы, спросил:
— Что ему от тебя надо?
Он, несомненно, видел, как они целовались.
— Мои бумаги, — ответила Анжелика.
Мигулин спрыгнул с седла на землю, молча передал поводья одному из графских слуг и неторопливо, разминая ноги, стал подниматься к безмятежному графу. Тот стоял, скрестив руки на груди, и, казалось, любовался окрестностями.
Подойдя вплотную, Мигулин твердо, налегая всем телом, наступил графу на вольно отставленную ногу.
— Что?! — вскричал граф, толкая казака в грудь и хватаясь за шпагу. — Что это значит, сударь?
— Да так… — пожал плечами Мигулин.
Граф шагнул в сторону, чтоб за спиной было свободное пространство, и обнажил шпагу:
— Молодой чловек, я вас убью!
— Ха-га-га, — дерзко ответил казак, не меняясь в лице, он тоже отступил, выдерживая дистанцию для боя, и легким движением выхватил из ножен свою узкую черкесскую саблю.
— Что они делают?
Среди слуг графа прошло волнение. Вскинули головы и насторожили уши лошади.
Анжелика, обрывая пряжки и обламывая ногти, доставала из седельного вьюка заветную шкатулку.
Шпага графа блеснула на солнце, но Мигулин успел отбить выпад и ударил в свою очередь. Лязг и скрежет стали о сталь взлетели над старой крепостью, как и в прежние времена.
Слуги графа зашумели:
— На помощь!
— К оружию!
Но Анжелика все же успела достать шкатулку и, чуть не сломав крышку, вырвать из нее заряженный пистолет.
— Стоять! — крикнула она слугам. — Стоять! Кто тронется с места, того я застрелю как собаку!
Слуги не понимали по-французски, но решительный вид маркизы и пистолет в ее руке объяснили им многое. Они заворчали, но не посмели сделать и шага. Верный Яцек, сжимая кулаки, смотрел мимо Анжелики, как на склоне холма его господин дрался с проклятым казаком.
Граф Раницкий теснил Мигулина. Белокурые волосы графа при каждом выпаде взлетали и снова опадали на плечи. Удары были молниеносны, шпага так и свистела в воздухе. Казак, уклоняясь от ударов всем телом, отступал вверх по склону. Он казался слабее графа, но пока не получил ни одной царапины.
Анжелика кусала и без того болевшие губы. Она была меж дерущимися и слугами. При каждом вскрике и звонком ударе она бросала взгляд на холм, а при каждом движении кого-нибудь из слуг вздрагивала и угрожающе приподнимала пистолет.
На самой вершине холма Мигулин отскочил в сторону, разворачивая графа лицом к солнцу, и внезапным толчком сапога в живот опрокинул врага на землю.
Яцек не выдержал и, вскрикнув, бросился мимо Анжелики на помощь своему господину.
— Стой! Я не шучу!
Анжелика выстрелила вслед бегущему, тот упал и со стонами покатился по траве, из раненой ноги текла кровь.
Меж тем граф снова был на ногах и продолжал теснить казака. Оба они все дальше и дальше уходили и почти скрылись за холмом. При очередном выпаде прощально взметнулись и опали светлые кудри Раницкого.
Опомнившись, Анжелика оборотилась к слугам. Те поняли, что она израсходовала единственный заряд, и угрожающе придвинулись. Зверовидный Литвин подсучивал рукава, оголяя волосатые руки. Анжелика метнулась к лошади, намереваясь бежать… Глухой дробный топот на дороге, выворачивающийся из-за поросли молодой вербы, заставил ее оглянуться. Это могла быть ее карета… Но нет!..