— Послушай моего совета, храбрый Баммат-мирза. Отошли эту женщину хану Салим-Гирею. За такой подарок он возвысит тебя, а вместе с тобой и меня…
Оглушенная болью Анжелика не понимала ни слова.
— Хан поставит тебя над десятью тысячами воинов, над всей Перекопской Ордой, — продолжал уговаривать паукообразный, но товарищ его молчал.
Анжелика приподнялась, отряхнула ладони, движением головы отбросила волосы от глаз, увидела, что стоит на коленях в крови убитого, и быстро отползла на несколько шагов в сторону.
— Во главе Перекопской Орды ты дойдешь до самой Варшавы, до Риги, до последнего моря и добудешь себе сотню таких…
— Э-э… Там видно будет, — ответил наконец похититель Анжелики.
Паукообразный сделал знак и что-то крикнул вслед подхватившим Анжелику татарам. Ее не стали связывать и даже хотели посадить в карету, но внутри все было забито доверху награбленным, и татары, пыхтя и сопя, подняли и посадили Анжелику на крышу кареты.
Властный взмах руки, и карета, скрипя и колыхаясь, тронулась по неровной дороге. Свист бичей поднял на ноги и погнал вслед за каретой связанных меж собой невольников.
«Вот я и у татар, и они везут меня в Крым, куда я так рвалась», — с горечью подумала Анжелика.
Солнце еще не поднялось до зенита. С момента похищения Анжелики не прошло и полутора часов. Как стремительно менялись события!
Миновали старую, разрушенную крепость, то место, где граф дрался с Мигулиным и где Баммат-мирза поймал Анжелику. Волосатый, похожий на зверя Литвин лежал под стеной лицом вниз, из затылка у него торчала оперенная стрела. Еще один графский слуга корчился у дороги со вспоротым животом. Но трупов графа и казака нигде не было видно. Может быть, они остались по ту сторону холма.
По степи, в сторону полуденного солнца, шли несколько дней. По пути соединились еще с несколькими мелкими отрядами, которые тоже гнали пленных и отбитый скот. Туда и сюда сновали разъезды, проносились табуны свежих лошадей, уходили и возвращались с новыми пленными и новой добычей отряды, но в целом огромный табор двигался медленно, еле тащились угоняемые в рабство люди.
Анжелика присматривалась к пленившим ее степным разбойникам, старалась подметить их слабые места. Оказаться в рабстве или вновь попасть в гарем ей нисколько не хотелось.
Постоянно возле пленных и при Баммат-мирзе было человек сто, но поскольку у каждого было по две-три заводные лошади, отряд казался гораздо больше. Среди татар встречались явные азиаты, плосколицые, безбородые и узкоглазые, но в большинстве своем это были темно-русые или черноволосые, скуластые, с удлиненным разрезом глаз люди, попадались и совсем светлые, татарской у них была лишь одежда. Большинство, несмотря на жару, носило лисьи или куньи шапки. Одежда их состояла из коротких рубах, цветных шаровар, воины побогаче носили суконные, подбитые мехом жупаны, а некоторые бедные были в одних штанах или носили на голом теле бараньи куцые кожухи мехом наружу.
Главным в отряде считался Баммат-мирза, но распоряжался повседневной жизнью табора и всеми пленными похожий на паука Исмаил-ага. Он запрещал Анжелике ходить пешком, кричал и грозил плетью, когда она хотела спуститься на ходу с крыши кареты, но в остальное время откровенно любовался ею, как купец любуется своим дорогим товаром. Анжелика однажды не выдержала и показала ему язык. Исмаил-ага негодующе сверкнул глазами, сморщился и постукал себя полусогнутым пальцем по виску.
— Совсем больной! Ишак умнее, честное слово! — сказал он на странной смеси русских, польских и татарских слов.
Вечерами Исмаил-ага садился у костра напротив Баммата, расписывал тому красоты и богатства дальних стран, предсказывал грядущие подвиги:
— Ты затянешь свой аркан на шее всех неверных, развалины Ляхистана будут лежать у ног твоего коня. Только бы хан дал тебе Перекопскую Орду! Отдай ему эту гяурку. Пожертвуй одну, и Аллах вознаградит тебя сторицей…
Баммат-мирза усмехался, отрицательно качал головой.
При близком рассмотрении он оказался молод и недурен собой. Анжелика с удивлением подметила, что у него матовая кожа и тонкие, правильные черты лица. Удлиненный разрез светло-карих глаз и несколько выступающие скулы придавали облику молодого мирзы неуловимую дикость и жестокость, но губы в обрамлении темных усов и коротко подстриженной бородки были по-детски полными, даже припухлыми. Ростом и фигурой степняк напоминал Мигулина: широк в плечах, гибок, при ходьбе слегка покачивался.