— Ну вот, видите? Не отдадите инструкции, и вам то же сделают, — усмехаясь сказал граф Раницкий. — Не понимаю, из-за чего вы так рискуете.
Анжелика безмолвно стояла рядом с ним. Да, положение ее было незавидно. Появилась даже мысль отдать графу шелковый лоскуток, переданный ей Марселисом. Но не избавятся ли тогда от нее, как от нежелательного свидетеля? Они не уверены насчет инструкций (впрочем, как и она), в карете граф ничего не нашел. Пока она нужна им живой. «Им», «они»! Когда-то это был мощный тандем Фуке и принца Конде, теперь — непонятная и неизвестная «проавстрийская партия». Ну а если она действительно везет не рекомендательное письмо человеку, знающему место нахождения Жоффрея, а какие-то секретные инструкции!.. Попалась! Попалась на удочку! «Поздравляю вас, господин государственный секретарь! Поздравляю вас! Вы величайший знаток женской души. Вы знаете, что ради любви женщина способна на все…».
Надо было собраться с силами и продолжить борьбу.
— Этому орудию казни я предпочла бы… нечто… Хотя, поза меня безусловно устраивает, — сказала Анжелика и сама удивилась цинизму своих слов.
Граф удивленно посмотрел на нее:
— Вы чудовище, у вас нет сердца, — пробормотал он.
— У вас оно есть. Мучить одного невиновного, чтобы запугать другую, такую же невиновную… У вас поистине ангельское сердце, граф.
— Чего же вы решили?
— Подготовьте мою карету. Я еду к вашему ненормальному гетману. Я расскажу ему все, как есть. Надеюсь, он меня поймет.
— Ваша карета в плачевном состоянии, к тому же она далеко отсюда. А вечером мы должны выезжать. Придется ехать верхом.
— Ни за что! — отрезала Анжелика. — Мой мужской костюм пришел в негодность. Никаких поездок верхом. В платье я в седло не сяду. Или карета, или я пошью себе новый костюм для верховой езды. Вам придется съездить в Вену, граф, и заказать его там…
— В самом деле? Я вижу, что вы не совсем отчетливо представляете, где вы находитесь и что происходит, — сказал граф, но был явно смущен и озадачен. — Я возьму у Рушича или найму здесь какую-нибудь повозку.
— В нее я сяду только вместе с вами. Вы, конечно, хотите гарцевать на коне, а я как простолюдинка буду трястись в какой-то повозке. Ни на грош благородства! И это польские дворяне!
Раницкий вспыхнул, но сдержался, молча поклонился и вышел. «Мальчишка! Злой мальчишка!» — подумала, провожая его взглядом, Анжелика. Она бросила последний взгляд на площадь, чтобы потом решительно выбросить из сознания и из памяти все эти ужасы, и невольно задержалась.
Из толпы к окну, словно дождавшись ее взгляда, вышел человек, голова его была обвязана окровавленной тряпкой, костюмом же он ничем не отличался от казаков Ханенко, верного полякам атамана. Человек поднял голову, встретился с Анжеликой глазами, повернулся и ушел опять в толпу. Это был приставленный к ней в Москве казак Михаил Мигулин.
Анжелика немедленно распорядилась подготовить мужской костюм, а к окну придвинуть скамью, сама же она не спускала глаз с казака.
Мигулин прошел сквозь толпу и остановился на противоположном краю площади. К нему сразу же подошли несколько таких же казаков. Они тихо переговаривались, поглядывая куда-то в сторону квартиры коменданта, и вскоре один из них быстро пошел туда. Остальные еще поговорили и вдруг разом разошлись, медленно и даже лениво, как ходят скрывающие свои намерения люди. Мигулин какое-то время постоял и так же медленно и лениво пошел к корчме, вскоре Анжелика увидела сквозь распахнутое окно корчмы, что он усаживается, но так, чтобы его не было видно с площади. Несомненно, это был заговор. Ее старались спасти.
Анжелика осталась сидеть у окна, ожидая, не подаст ли Мигулин какого знака. Толпа расходилась. Посаженный на кол человек все время надрывно стонал и мотал головой. Анжелика заставила себя всмотреться в него и узнала Северина, того самого, что забавлялся метанием ножа, а потом куда-то исчез. Солнце палило несчастного. Тучи мух слетелись и обсели окровавленную часть кола, голые ноги и самого казнимого. Они взлетали при каждом его шевелении и снова садились. Со стороны казалось, что каждый взмах головы, каждое движение сопровождается черной вспышкой воздуха.