Внизу, на первом этаже квартиры приготовили зал для пира и танцев. Стол ломился от блюд. Однообразие закусок компенсировалось их количеством. Постепенно зал наполнился народом, загудел. Полковник Рушич сам поднялся пригласить Анжелику. Ее появление вызвало крики восторга. Под одобрительные возгласы Рушич провел маркизу на почетное место во главе стола. Присутствующие стоя приветствовали ее. Среди собравшихся не было ни одной женщины. Со всех сторон долетал восхищенный шепот, и куда бы ни оборачивалась Анжелика, всюду встречала горящие взгляды.
Рушич уселся рядом с гостьей, но сразу же встал и поднял наполненный вином кубок.
— Виват! — громыхнул весь зал. — Виват! Виват!
Пир начался.
Видно, полковник что-то задумал, так как вокруг графа Раницкого уселись знаменитые на всю округу пьяницы и объедалы: пан Гржегорж Пршенчучкевич из Женцы-Жибошицы и католический монах, человек абсолютно лысый, но с огромным брюхом и задом. Пап Пршенчучкевич, рыцарь герба «Бочка в волнах», сразу припомнил всю графскую родню до седьмого колена, восхищался и лез целоваться:
— Стась! Юный друг мой! Я еще твою бабку помню! А дед?! Как вспомню его!.. Выпьем за польский гонор!
Граф старался уклониться, отодвигал недопитый кубок, но с другой стороны монах, давясь непрожеванными кусками, гудел ему на ухо:
— Грех, сын мой. Пейте до дна. Помните о первом чуде Господнем…
— Стась, ты как хочешь, но я не могу не выпить за твоего троюродного дядю, славного воина, прогремевшего на всю Европу, а также за океаном… — наваливался пан Пршенчучкевич. — Ты должен быть достоин своего дяди. Пей!
— Враг не страшен —
В сердце нашем
Грозный бог войны… — грохотала в зале, глуша все другие звуки, песня.
— Виват! Виват! Виват!
— Еще раз за здоровье несравненной пани маркизы, краше которой нету под луной!..
— Виват! Виват! Виват!
— Гей, музыканты!..
В углу грянули в трубы, ударили в бубны и забренчали на балалайках одетые в разноцветные кунтуши, принаряженные музыканты. Незнакомый, по-варварски быстрый ритм подстегнул всех пирующих. Они вскочили на ноги и стали хлопать в ладоши, обращая на Анжелику сверкающие взоры.
— Позвольте пригласить пани маркизу танцевать, — склонился над ней Рушич.
— Но я не знаю этого танца, — прошептала Анжелика.
— Просим! Просим! — вскричал весь зал.
Анжелика в растерянности оглянулась на графа, но тот лишь руками развел, с трудом освобождаясь от душившего его поцелуями пана Пршенчучкевича.
— Просим! Просим!..
— Что ж. Попробую научиться… — поднялась Анжелика.
Танец был довольно своеобразный — пан полковник обхватил ее за талию и пустился скакать все быстрее и быстрее, изредка останавливаясь, притопывая каблуками и поворачивая не сопротивлявшуюся маркизу.
— Благодарю вас, господин полковник, я разучила новый, не знакомый мне танец, — улыбнулась Анжелика Рушичу, когда музыканты смолкли.
Полковник, плохо понимавший по-французски, все же уловил смысл ее слов, и, доведя маркизу до места, обратился к залу, подкручивая усы:
— А что, паны-братья! Умань еще научит Париж новым танцам!
Зал взорвался криками. Разгоряченные поляки падали к ногам Анжелики, умоляя ее станцевать с каждым. Те, кто уже не мог танцевать из-за возраста, гордо переглядывались и повторяли слова полковника:
— Умань еще научит Париж новым танцам!
Танцы, а вернее, сплошная неугомонная скачка затянулась далеко за полночь.
Чадили от жары и духоты смененные в очередной раз свечи. Окна были распахнуты, но в зале не становилось прохладнее. Вразнобой играли уставшие музыканты. Гул голосов, прежде дружный, мощный и слитный, разорвался, рассыпался, плескал волнами, разрывался пьяными вскриками шляхты. Лишь два человека с завидным постоянством продолжали начатое с вечера дело: неслась в нескончаемом танце, меняя усталых кавалеров, Анжелика, да жадно работал челюстями прожорливый лысый монах.
Закончился еще один тур бесконечного танца. Сопровождаемая обступившими ее кавалерами Анжелика подошла к окну, надеясь перевести дыхание. Жадно вдохнула прохладный воздух и… замерла. За окном белыми призраками стояли запряженные в карету кони. Неясная фигура темнела на козлах. «Что это значит?…»