— Езжай с ними, — указал он Анжелике на готовых скакать и ожидавших ее казаков.
— А вы?..
— Я вас догоню, — и Мигулин оглянулся вслед поехавшим на запад казакам.
— Гей! Гей! — вскричали, понукая коней, казаки, и один из них подхватил за уздечку лошадь Анжелики и увлек за собой.
— Куда мы? — успела спросить Анжелика.
Мигулин не ответил, казаки также скакали молча.
Скакали долго. Незаметно рассвело. Пригрело солнце. Анжелика, проплясавшая всю ночь и проскакавшая ее остаток, засыпала в седле, казалось, что она вот-вот упадет на землю. Усилием воли она заставила себя оглядеться. Солнце вставало слева. Выходило, что казаки скачут на юг, в сторону Крыма.
Укрывшись за высоким курганом, поменяли лошадей, вскочили на свежих. Когда приостановились, Анжелика готова была упасть и заснуть прямо на траве. Но ей подвели лохмоногую, гривастую лошадку, помогли сесть в седло.
— Швыдче… швыдче…
— Гей! Гей! — подтолкнули казаки коней.
Опять скакали, но теперь навстречу солнцу, на восток.
Скачка была мучительна. Стало припекать. Несколько раз Анжелике казалось, что она теряет сознание. Она приходила в себя, оглядывалась, несколько раз с тревогой встретила жадные мужские взгляды.
Казаки на скаку переговаривались. Общаясь с графом и Мигулиным, Анжелика смогла запомнить несколько польских и русских слов, язык казаков был непонятен ей. Ясно, что говорили о ней, говорили насмешливо, как говорят о добыче, такие интонации она уже слышала здесь в степи. И лишь один, старший из казаков, сердито отвечал одной и той же фразой, казавшейся Анжелике бессмысленной: «Винхрэстцалував».
— Така гарна жинка…
— Винхрэстцилував…
— Та хочь по разу…
— Винхрэстцилував…
Она готова была упасть и уже стала крениться в седле, когда старший, сивоусый, крепко пахнущий горилкой, табаком и луком дядька, приобнял ее за талию, но так и не замедлил бег своего коня.
Анжелика вздремнула, упав головой на твердое, ритмично взлетевшее плечо казака, и, как показалось ей, сразу же проснулась под хохот и выкрики казаков. Мимолетный сон немного освежил ее.
В полдень остановились отдохнуть в низинке, на берегу ручья. Анжелика поплескала себе на лицо холодной искрящейся водой и без сил опустилась в тени склонившихся к ручью ив. Щеки горели, кровь стучала в висках. Куда они скачут? Что это за люди, взявшиеся служить ей и готовые растерзать ее, единственную в стае самку, затопить ее в волнах своей необузданной похоти?
«Ах, я устала удивляться…» — с оттенком безнадежности подумала Анжелика и поплыла на волнах блаженного беспамятства, сладкой дремы.
Конский топот разбудил ее. Запыленный, бледный Мигулин спрыгнул с облитого потом коня.
— Пора!..
Казаки, кряхтя и сопя, стали подниматься. Старший из них, на чьем плече Анжелике удалось вздремнуть, пошел навстречу Мигулину:
— Куды тэпэр ихаты?
— В Сичь, — ответил Мигулин.
— В Сичь нам не можно, — покачал головой сивоусый. — Сичь пид Московского царя волит. Трэба до Чигирину…
— Можно и до Чигирина, — подумав, ответил Мигулин. — Подымайтесь.
— Зараз нэ можно, бо кони втомылыся.
Взглянув на усталых коней, Мигулин пошел к лежащей в тени Анжелике:
— Ты как? Надо бы ехать…
Ноги не двигались. Затекло и болело все тело, но Анжелика, морщась, через силу поднялась и встала. Невольный стон вырвался из груди.
— Ничего. Все будет хорошо, — прошептал Мигулин, поправляя на ней казацкую шапку. — Иди к лошадям.
Казаки, столпившись возле коней, ждали его решения.
— Мы зараз едем с ней в Чигирин, к Дорошенке. Как кони отдохнут, давайте за нами. Половину оставьте здесь до заката. Боюсь, как бы паны не догадались… Если что, задержите…
Казаки согласно кивали.
Мигулин выбрал наименее утомленного коня, перекинул на него свое седло, своего повел в поводу. Лошадь Анжелики почти не утомилась, вес всадницы был невелик.
Кривясь от боли, Анжелика попыталась поднять ногу и поставить в стремя, нога не хотела слушаться. Мигулин подошел сзади, обхватил Анжелику за талию и рывком забросил в седло. Она чуть не свалилась с противоположной стороны.
Тронулись шагом. За ними побрели, вытягивая шеи, два запасных коня. Перевалили бугор. Под горку Мигулин придавил коня, перевел на рысь. Гок-гок-гок… Тряская рысь болью отдалась во всем теле. Еще рывок, и кони перешли на плавный галоп.
— Держись, сейчас легче будет…