— Да, довели они тебя… — покачал головой Мигулин.
Анжелика опомнилась. Она металась по вершине холма и разговаривала сама с собой. Но Мигулин?!
— Ты понимаешь по-французски?..
— Очень мало, — пожал плечами казак. — Так… «Мерси, пардон»…
— И… ты понимал все, о чем мы говорили с графом? — спросила Анжелика, чувствуя, как краска стыда заливает ее лицо и шею.
— Да как тебе сказать… — уклонился казак. — Не об этом сейчас забота. Надумала ты, что дальше делать будем?
— Да… — тихо сказала Анжелика, опускаясь на попону. — Я еду в Турцию. Пока есть хоть капля надежды, я буду искать своего мужа.
— Тогда вставай, пора седлать, — нахмурясь, сказал казак. Он скомкал снятую с головы, бурую от засохшей крови тряпицу, вытер ею кровавый след на щеке, и, видимо, чтобы развеселить и подбодрить Анжелику, усмехнулся. — Вот досталась кому-то жинка. Не дай бог, чтоб моя за мною так бегала да следила.
Еще двое суток ехали они степью, давая себе и лошадям самый короткий отдых. Преследования не было. Поляки не решались забираться в эти земли, а встречи с казаками Дорошенко и татарами путники счастливо избежали. На третий день Анжелика заметила впереди дымы. Веселее пошли, учуяв близкую воду, лошади.
— Что там?
— Чертомлыкская Сечь, — ответил Мигулин.
Не доезжая до поселения, в овражке он обмотал лицо Анжелики своей грязной, окровавленной повязкой, так что виден остался лишь один глаз, и дважды провел грязным пальцем у нее под носом:
— Нехай думают, что у хлопца усы отрастают…
— Отчего бы мне не въехать в эту деревню так, как есть? Этот маскарад обязателен? — брезгливо выпятила губы Анжелика.
— Обязателен, — твердо ответил казак. — Баб в Сечь не пускают. Да гляди шапку не снимай и глазами особо не стреляй. Придурись хворой или раненой. А то… Тут тебе балов устраивать не будут. Главное — молчи и с седла не слезай.
Чертомлыкская Сечь того времени представляла собой небольшую крепость на острове в устье реки Чертомлык при впадении протоки Прогной в реку Скарбную. Со стороны степи, с Сумской стороны и со стороны речки Базавлук Сечь укрывалась высоким, в шесть сажен земляным валом, из палей и бойниц которого глядели на степь несколько пушек. Центром укрепленной линии здесь была высокая башня, тоже изрешеченная бойницами для пушечной стрельбы. От устья Чертомлыка и от реки Скарбной, которая текла позади городка возле самого рва, укреплением служили еще и деревянные коши, насыпанные землей. Там же в валу были сделаны восемь «форток» — проходов, достаточных, чтобы один человек мог пройти и пронести сосуд с водой — мера на случай длительной осады. Всего же укрепления растянулись сажен на девятьсот.
Мигулин и Анжелика проехали узким перешейком меж Прогноем и Чертомлыком к воротам, совершенно незаметным под высокой башней. Здесь Мигулин обменялся несколькими фразами с караульными, видимо, знакомыми ему казаками, и путников беспрепятственно пустили внутрь.
Поселение было еще беднее и неряшливее того пограничного городка, из которого Анжелике удалось бежать. Вокруг широкой площади стояло несколько деревянных домов, крытых камышом, но с дырами вместо дверей и окон, чем дальше от площади, тем дома становились ниже, чернее, закопченнее, местами над землей торчала одна бесцветно-серая камышовая крыша, Удивительным было невероятное для такого маленького поселения количество шинков. Анжелика, наблюдавшая за всем сквозь полуприкрытые ресницы, насчитала их несколько десятков. Запах дыма, смолы, рыбы и устойчивый водочный перегар были столь густы, что казалось возможным потрогать их руками.
Меж шинков и на площади нескончаемо и буйно тянулось странное переплетение пьянки и торга. Яркие восточные ткани, золотые и серебрянные кубки, сбруя валялись прямо на земле, на конском навозе, передвигаемые, меняемые, пропиваемые. Сушеная рыба была обсыпана недозрелой вишней. Где-то вяло бренчали музыканты. Звуков не было слышно из-за сплошного пьяного гула. Закопченные, полуодетые, усатые люди пили, пели, орали, плясали, пьяно целовались, короче, вели себя совершенно непринужденно. Богатое шитье сочеталось с грязными лохмотьями. Обрывки немецких, турецких, польских фраз доносились из общего шума, подобного морскому прибою.