— Хорошо… Вот его царское величество хочет, чтоб послужил ты ему честно, Мишаня. А он тебя наградит… в свое время… И для маркизы твоей дело у его высочества найдется. Берет он ее к своему двору. Н-да… С тайными поручениями посылать будет ко дворцам царствующим…
— Это не к Римскому ли кесарю? — усмехаясь, спросил Мигулин, он стоял спиной к Анжелике, подбоченясь, левая рука лежала спокойно на эфесе сабли. — А может, к Стеньке на Болото?..
— Что ж ты, Мишаня? Может, и в доподлинность его царского высочества не веришь? — клокочущим, готовым сорваться голосом спросил Миусский.
Мигулин презрительно цвыкнул сквозь зубы и отрицательно покачал головой.
— Завяжи себе рот! Даром злую смерть примешь! — взорвался Миусский.
Царевич ощетинился и волчонком смотрел на Мигулина. Тот спокойно наблюдал за обоими.
— Ладно. Твое дело, — сдерживая ярость, проговорил Миусский. — Мы потом, конечно, всем припомним, кто помогал в трудную минуту, а кто… Я тебя отпускаю. Оставь свою бабу и сматывайся отсюда, пока живой.
Мигулин повторил тот же презрительный звук:
— Не выйдет. Я крест целовал…
— Нам это без разницы. Мы люди конченые, — взвизгнул царевич.
— Не выйдет, — твердо сказал Мигулин и двинулся с места, собираясь уходить.
— Изменник! Смотрите! Наши же холопы да нам же досаждают! — вскрикнул царевич, хватаясь за саблю и бросаясь к Мигулину. — Я тебе устрою!
В следующее мгновение Мигулин ухватил его правой рукой за волосы, отшвырнул к стене, той же рукой вырвал из-за пояса второй пистолет и ткнул стволом царевича в зубы, прижимая его голову затылком к стене. Видно, он надавил, потому что царевич, охнув, раскрыл рот, пропуская дуло меж зубами.
— Гляди, Матюшка, твое высочество, этого ты не сглотнешь, враз мозги на стенку выплесну. Я крест целовал. Я уж лучше вас, собак, на клочья порву, а ее доставлю… куда надо… — тут Мигулин заметил, что Миусский тянется к своей сабле. — Хочешь со мной на саблях рубиться? Давай!
Чтобы взяться за саблю, ему надо было освободить руку, державшую пистолет. Царевич понял, что прямо сейчас пистолет могут разрядить ему в раскрытый рот, заизвивался, замахал руками.
— Стой! Погоди! — прохрипел Миусский. — Иди… Черт с тобой…
Он с ненавистью смотрел на Мигулина, но был бессилен что-то сделать. Неясно было, как поведут себя приехавшие с Мигулиным запорожцы.
Мигулин медлил, что-то обдумывая.
— А тут, Мишаня, мы с тобой поторгуемся! — расхохотался Миусский. Вошел ты смело. Каково выходить будет? А?
Анжелика решила, что пора войти и просто-напросто перестрелять самозваного царевича и его извращенца-покровителя. Она распахнула дверь… И тут дикий крик под окнами заставил всех вздрогнуть. Мигулин едва удержал руку на курке. Царевич, содрогнувшись, без чувств повалился на пол. Анжелика, Мигулин и Миусский бросились вон из хаты.
Хозяйка в истерике билась в руках казаков. Запорожцы, сняв шапки, толпились возле угла хаты. А тот, что чисто говорил по-русски, недвижно лежал там, лишь стоптанные подошвы немецких сапог видны были с крыльца.
— Я дывлюсь: вин спыть та спыть… — дрожащим голосом говорил запорожец, комкая в руках шапку.
Что же могло так испугать бесстрашных степных рыцарей? Анжелика протолкалась, заглянула через чьего-то плечо и в ужасе отпрянула. Голова и плечи мертвого запорожца лежали в луже крови, горло его было вырвано…
— Вовк…
— Я дывлюсь: вин спыть та спыть…
— Вовк…
— Бирюк…
— Оборотень, — произнес, наконец, кто-то.
Мигулин оборотил лицо свое к Анжелике, в глазах его тускло светилось отчаяние.
— Надо было вернуться, — тихо сказал он по-французски. — Какой казак был…
— Вон… следы… То-то я думаю: лето, а они воют…
— С чего бы это? Давно уж не слыхали тут про такое…
— Иди садись, сейчас отправляемся, — сухо сказал Мигулин Анжелике.
Опустив голову, пошла она к лошадям.
Мигулин, прощаясь, обнялся с запорожцами. Те будто и не замечали, что с ними прощаются, настолько были потрясены. Ни Миусский, ни его казаки не препятствовали. Мигулин распахнул воротца, прыгнул в седло. Отдохнувшие и напуганные случившимся кони дружно вылетели из двора и понеслись, взбивая клубы белесой меловой пыли.
Мигулин молчал, все время о чем-то думал, плечи его поникли, вид был бесконечно усталый. Анжелика несколько раз спрашивала его о каких-то пустяках, он вскидывал голову, будто просыпался, отвечал невпопад.
— Я так не могу! — крикнула, наконец, Анжелика и натянула поводья. — Я знаю: опять все из-за меня… Именно я метнула тот проклятый нож… Именно из-за меня опять кто-то умер… Может быть, он даже погубил свою душу… Именно… Но я ведь не хотела! За что?! В чем я провинилась? Почему вокруг меня умирают люди? Почему из-за меня умирают люди?… Что я могу сделать, чтобы это прекратилось? Умереть сама?… Но я не хочу! Наоборот!.. Я вижу — ты меня ненавидишь… Я тебя не держу! Я освобождаю тебя от всяких обещаний, уезжай… Я сама поеду… Господи, я даже не знаю, куда мне ехать… Но я не держу вас, месье! Вы свободны, и прошу вас не заботиться обо мне… Я как-нибудь сама…