Какой-нибудь тёмный предвестник вёл её следом за горящим истоком. Девушка не раз возвращалась домой, закрывалась и билась в истерике, но в итоге — решила выйти к подножью.
Необъяснимая тяга, которая давно затемнилась обыденностью, у многих представителей высшего общества до сих пор вызывает «культурный шок» и отвращает от слепящего солнца до ока самшита.
Её светло-голубые глаза плавились под давлением неба и мелких утренних звёзд, шепчущих, как древние ками. Будто мрачное пророчество должно заполнить дыру в груди и стать ключом к спасению. Но известно, что люди по-разному относятся к принципу веры в страдание, нельзя угадать, чем обернётся благо одного для другого, злом ли, стремлением?
Снова вернувшись, она опустила голову на гнилое татами и исступлённо искала повод остаться в живых. И каждый следующий миг стоил неимоверных усилий. Последнее средство — танто...
«Нужно снять кимоно, иначе испачкаю». — Подумала Иошши и, больше не растрачивая напрасных улыбок и возвышенных взглядов, превознесла человека, руками которого был выкован фатальный клинок.
Она замахнулась. Единственное оправдание — песня о пепле, полное исступленье. Из волос, будто пропитанных чёрных смолой, выпал латунный кандзаси. Несколько прядей въелись в ресницы, вызвав неестественный смех.
«И как же я надумала, краденым?» — Вновь отстранилась она, обращаясь не то к пустоте, не то к божественному праву забвенья.
И пролетели хрустальные сны, как будто мглистая россыпь покрыла обветшалый минка, делая испуганной девушке приятно и, одновременно, больно. По нагому телу стекали слёзы, тёмно-красная капля скатилась по внутренней части бедра и ударилась о поверхность бамбуковой шпильки.
И показалось, что это бесконечный водопад, проникающий в бездну. Теперь она обратила внимание на собственную беззащитность, теперь поняла, насколько слаба. И даже тени гордости и тени сомнения — недостаточно для достойного завершения впустую потраченной жизни.
— Что ты делаешь?! — Крикнул Акайо.
— Ничего. — Прошептала Иошши, прикрывая обнажённую грудь.
— Значит, ты решилась…
— Что, если так? Поздно, Акайо, тебе не рады.
— Будто, кроме тебя, здесь кто-то может быть.
— Нет. Ты прав.
— Это из-за меня?
— Нет. Будет лучше, если ты просто уйдёшь,
— И не подумаю.
Она отмахнулась. Сквозь сёдзи прошёл странный образ, найдя их обоих в смятении.
Иошши вздрогнула.
— Надень кимоно, ты простудишься.
— У меня кровь идёт.
— И что?
— Ясно, ты пытать меня пришёл, да? Я запачкаю шёлк.
— Глупость! Это сатин, а не шёлк.
— Вы, городские, совсем не уважаете традиции предков. — Сказала она обречённо.
— Послушай… давай поговорим? Иошши?
— Зачем?
— Я хочу тебе помочь.
— Но ты же всё решил, разве нет?
Иошши наклонилась и, не подвязываясь, накинула кимоно. Золотистая ширь свесилась с измученных плеч. Наконец она могла отступить к сёдзи и не слушать это лживое утешение.
Приняв смерть, к чему колебаться?
Избегая прямого контакта, Акайо посмотрел на танто и магический блик на татами и, с опущенной головой, пошёл по кровавому следу.
— Но ты кажешься слишком доступной.
— Ты этого не говорил, Акайо. Пусть ты будешь в моей памяти — благодетелем.
— Нет, я сказал — вполне обдуманно.
— Тогда убирайся отсюда. — Процедила Иошши.
Акайо схватил её за руку.
— А ты заставь меня. Сильная духом!
— Мне больно!
— Я передумал, снимай.
Её банальная надежда — заострённый кинжал. Вырвавшись, девушка вцепилась в спасительный танто, и Акайо, не чувствуя потенциальной угрозы, нарвался на остриё, выставленное незадолго до того, как Иошши вкусила своё неразумное желание.
— Прости. — Сказала она.
Удар в сердце, никаких компромиссов. Возможно, потом его назовут «несчастным случаем» или «суровым искусством». Но сейчас кровоточащий источник раскаянья ещё дышит и сохраняет тепло.
— Ты сам виноват.
— Как же. Будучи майко, не заработаешь на жизнь...
— Карюкай — прошлое. И о тебе я тоже не буду сожалеть.
— Ты всё правильно сделала. Милая. — Добавил, Акайо, пытаясь прикрыть блестящую рану.