«Настоящее отрешение покоится на кончиках пальцев человека, способного убить первую любовь и не проникнуться всепоглощающим чувством вины». — Пронеслось в голове.
Сотни обакэ должны были явиться немедленно. Неужели таинственный сонм насытился за день? Или же им помешал восход полной луны? От ослепляющей пыли тянулся горящий светильник — время не ждёт, пора собираться.
На этот раз Иошши не отдавалась бездумному порыву, рассчитав и взвесив все «за» и «против»: «Если тело найдут — моя доля жестока, а если нет — тоже, иной исход — большая трусость, чем покончить со всем, сделав осознанный выбор».
И вот, надев старинное платье, она решила отправиться в Море деревьев.
Начался дождь, грозящий стать ливнем.
Минуя множество скалистых пещер и разыгрывая из себя великосветскую даму, девушка впервые попробовала бездну на вкус: глициния, отдающая мёдом. И, перенимая речь скорби, она оставляла без внимания все учтивые шляпы, донимавшие её своими расспросами.
Какой-то важный господин даже изъявил желание «позаботиться» о пропащей и указать путь. Но теперь всё несущественно, Иошши, подобно богине Идзанами, готовящейся спуститься в Подземное царство, где царит вечный мрак, опустила голову и старалась не поднимать без причины.
Она готова была дать отпор всякому, кто подойдёт ближе, чем предполагает сякканхо. Продавцы и отшельники предупреждали девушку, что её ждёт за вратами, но их говор — пропитан лестью, злорадством — и потому они не заслужили и взгляда.
— И я говорю, значит, что лучше ставить прилавки у подножья. А он… да как ему вообще объяснять! Нет, этот болван, явно первый день, — и лишь бы заработать себе репутацию. А о других подумать? — Зубоскалит торговец.
— Мичи-сан, не переживайте, завтра же вытолкнем его отсюда. — Отвечает второй.
— Согласись, так же нельзя?
— Ну, согласен.
— Глянь. — Тот указал на Иошши. — Идёт туда?
— Думаю, да. Хотите, порекомендую талисман. Наверное, подороже? — Прошептал он, склоняясь над лавкой.
— Вряд ли.
— Подешевле?
— О, нет. Не нужно мне грязных денег!
— Моё дело — посоветовать, Мичи-сан. Решаете вы.
— Да, именно. И не удивляйся, в любой другой ситуации меня, безусловно, порадовала бы твоя преданность.
— Но не сейчас…
— Да. Лучше помолимся.
И, встав в непривычную позу, они попытались изобразить набожных людей, такая картина Иошши, конечно, только позабавила. И, всё же, она решилась, — хотя бы затем, чтобы узнать дорогу.
— Довольно поздно, да? Вы заблудились?
— Господин, извините, вы не подскажите короткий путь к лесу. — Сказала Иошши, не обращая внимания на его заботливость.
— Может и подскажу, только к какому лесу?
— Здесь недалеко должен быть… Аокигахара.
Ком подступил к горлу, и он стал размышлять, как побыстрее от неё избавиться.
По его побледневшему лицо, Иошши поняла, что будет тяжело добиться желанного. Но она не уйдёт, пока не получит ответ.
— Вы хорошо себя чувствуете?
— Да. — Прохрипел он.
— Ну так?..
— Что? Нет! Уходите отсюда.
— Буду стоять здесь до рассвета, если не скажите!
Продавцы переглянулись. И Мичи вбросил:
— За перелеском. Сразу.
— Благодарю.
— Не надо. Из-за вас у меня будут неприятности.
— Но я только…
— Прочь! — Закричал он.
Живые лица часто лгут. Мичи не лгал, он был напуган и ждал, что переменчивый ками накажет его за слабую волю.
В целом, стремление к божеству есть нечто из ряда вон выходящее, нечто, способное оградить от скуки, при блеске свечей, и, будучи частью внутренней почести, посвятить в тайны мира, сохранив нетривиальную форму.
Многое достижимо созданием. Но, когда даже будущее — прошлое, и прошлое — лишь напоминание о чём-то жестоком и грубом, — нужно перейти черту. Не то что трагедия о крупных издержках, это дилемма нетерпеливого сердца.
Думая об этом, Иошши споткнулась о камень. Приглядевшись, она разобрала очертанья: это осколок надгробной плиты. И надпись гласила: «Кто спрашивает дорогу утром, тот к вечеру уже мёртв».
Перед глазами всё потемнело. Целая вечность понадобилась, чтобы сошла пелена.
Иошши очнулась.
Позади — ни души.
Всё-таки, долгое странствие к северному склону её опустошило. Не осталось ничего: ни грусти, ни тревоги, ни, тем более, радости. Иошши стала «чище», видела дальше.