И уже котом помчался по лестнице.
Моего отца иногда называли тугодумом – просто, бывало, он стоит, молчит и смотрит. Вот и я сейчас так себе папу напомнила. Стою, смотрю и думаю, пытаясь понять мотивы и поступки возрожденного духа. И начинаю догадываться, почему Риан сказал, что в свой замок его не пустит…
Затем, подняв тетрадь с лестницы, я поторопилась на лекцию, вспомнив, что опоздавших Окено очень не любит.
* * *
Странное это ощущение – когда врываешься в аудиторию, а там пусто…
Я так и застыла в дверях, оглядывая аудиторию: ровные ряды черных столов, окна с темными занавесями… черный провал в полу около доски, так напоминающий зыбучий песок…
– Риате, низший бал! Вот так вот, сходу и с наслаждением, – донесся из дыры голос Окено. – А чтобы впредь не опаздывала, к послезавтрашней лекции, а она у нас с вашей группой первая, накатаешь мне контрольную по разложению человеческого трупа в условиях подвальных помещений. Теперь живо сюда!
И тут я услышала приглушенное бормотание и разобрала: «Аррэ эбектум». Сопоставила со словами Окено про контрольную «по разложению человеческого трупа в условиях подвальных помещений»… И вместо того чтобы прыгнуть в пространственную дыру, побежала к шкафчику, вынула тканевую маску, используемую для лабораторных, надела и только после этого с разбегу ринулась в проход.
* * *
Запах гниющей плоти просто оглушал. Я в полете умудрилась, выронив тетрадь, закрыть нос руками и, когда упала на груду учебных принадлежностей, поняла, что таким же образом поступили все в нашей группе.
– Убийственная вонь, – простонала Онха, стоящая позади всех адептов, и начала проговаривать: – Аррэ эбектум.
У полуорки всегда были трудности с концентрацией внимания, вот и сейчас она с трудом сдерживала рвотные позывы, в то время как остальные уже спокойно внимали старшему следователю. Но от мыслей об Онхе меня очень сильно отвлекал удушливый запах гниения, я и сама с трудом сдерживалась.
– Аррэ эбектум, – на выдохе, с вплетением энергии на втором и четвертом слогах произнесла я, затем последовала мысленная прорисовка схемы кристалла.
И потрясенное «О Бездна!», когда символ, неожиданно материализовавшись в воздухе, почернел и поплыл на меня. Но едва рисунок коснулся моей руки, выставленной в глупой попытке остановить его, тошнота прошла. Мгновенно. И запах, практически сбивающий с ног, вдруг начал восприниматься как нечто незначительное, присутствующее, но абсолютно не доставляющее дискомфорта. И тут я подумала – а Ночные стражи тоже чем-то подобным пользуются? И если да, тогда…
– Ну а теперь, – прозвучал предовольный голос старшего следователя, – любуемся нашей красавицей… И отдельная просьба – будете блевать, соизвольте хоть не друг на друга.
Так как я ростом не отличаюсь, торопливо иду вперед группы и становлюсь между Янкой и Ригрой – мы самые низкорослые из присутствующих.
И вот, стоило мне направить готовый внимать взор на Окено, как тот отработанным и несколько пафосным жестом стянул простынь с лежащего на полу тела, которое явно и являлось источником трупного запаха.
Мы все на это тело посмотрели очень внимательно, после – столь же внимательно на следователя.
И лицо у полувасилиска стало такое, ну просто такое… такое разобиженное.
– Не понял, – мастер Окено обвел нашу группу подозрительным взглядом, – а где ваша стандартная реакция на труп?
Ригра неожиданно дернула меня за рукав и прошептала:
– Селиус гений, да?
– Ага, – так же шепотом ответила я.
– Адепты, труп, – Окено выглядел обескураженным. – Вы что, издеваетесь?
– Труп как труп, – спокойно произнес полугном Руви. – Что мы, трупов не видели?
Я невольно оглянулась – наши все стояли такие вальяжно-надменные и едва скрывали победные ухмылки. В общем, Селиус стал героем всей группы! И я повернулась обратно к старшему следователю, тоже с трудом сдержала победную улыбочку… а потом вновь посмотрела на труп.
Улыбка медленно сошла на нет…
– Ну, я и не сомневался, что ты ее знаешь, Риате. – Окено весело мне подмигнул. – Этот контингент ты должна хорошо знать.
А я смотрела на рыжеватые волосы, полные и уже синие губы, чуть вздернутый нос и вспоминала всегда заразительный смех Норы…
– Дочь мастера Урда, это трактир на западном въезде в Ардам, – тихо начала я. – Двадцать пять или двадцать шесть… – Голос сорвался, я откашлялась и продолжила: – Двадцать пять, она летом отмечала в чайной у Элисы…
Не то чтобы я дружила с Норой, но знала хорошо, и сейчас перед глазами проносились картинки: Нора в голубом платье с цветами в волосах, она так любила голубой цвет, Нора в трактире, Нора улыбается мастеру Бурдусу, забежав к нему по поручению отца… А вот теперь она со вспоротым животом лежит на грязном полу в заброшенном подвале… Кто с ней так? И за что?
Не сразу поняла, что глаза полны слез. Торопливо вытерла и вдруг подумала – а при чем тут Ночная стража? Убийствами подобного типа занимается Дневная стража.
И я прямо спросила у старшего следователя:
– А почему этим делом вы занимаетесь?
Окено подошел к трупу, наклонился и одним движением разорвал платье, обнажая рану на белом животе.
Вопросы отпали сразу – то, что казалось ножевым ранением, на деле напоминало…
– Как будто когтистой лапой вырвали кусок, – прошептала Янка.
И при этом на одежде вид такой, словно удар был нанесен ножом…
– Вам не видно, – Окено выпрямился, – но для любого мага очевидно, что тут сильно искажен магический фон. Как вы понимаете, подобное автоматически переводит данное дело под юрисдикцию Ночной стражи. В данный момент мы выясняем причину колебаний магического фона и ищем связь этого явления с убийством дочери трактирщика. Одно могу сказать точно – девчонка здесь чуть больше трех суток.
«Чуть больше трех суток»…
И мысли понеслись вскачь: три дня назад я была схвачена в библиотеке… И меня подставили… Видимо, для того чтобы украсть книги по запрещенным Смертельным проклятиям… Но на территорию академии посторонний проникнуть не мог. Значит, это сделал кто-то из адептов. И вот теперь я вижу Нору, ту самую Нору, из-за которой отчислили Логера. Ерга Логер – адепт Академии Проклятий, значит, проникнуть в библиотеку мог. И Логер был очень зол на меня за отказ помочь ему, для Ерги обучение в академии было смыслом жизни. Он вообще планировал остаться преподавателем… А тут беременность Норы, заявление ее отца на имя лорда-директора, требование Тьера, отказ Логера жениться и последовавшее за этим отчисление адепта из академии…
Беременность Норы!
У меня внутри все похолодело.
– Мастер старший следователь Окено, а… – Я глянула на труп, стараясь думать о нем только как о трупе, а не как об убитой Норе. – Судя по ране, получается, у нее что-то… вырвали?
– Угу, чрево, – Окено ухмыльнулся, видимо, ожидая нашей тошнотворной реакции.
Но все держались стойко и даже слегка безразлично.
Все, кроме меня, потому что я точно знала – Нора была беременна.
По щекам потекли слезы.
– Риате, – Окено явно заинтересовался начавшимся у меня потоком слез, – у тебя есть мысли по поводу подозреваемых?!
Судорожно вздохнув, я попыталась успокоиться и с трудом ответила:
– Отчисленный адепт Академии Проклятий Ерга Логер.
Все наши зашумели, Ригра повторно дернула меня за рукав, но ничего не сказала, зато Окено, с подозрением глядя на меня, спросил:
– С чего ты…
– Нора была беременна, – понимая, что в конце почти перешла на шепот, уже громче продолжила: – Отцом являлся Логер, за отказ взять на себя обязательства лорд-директор его… отчислил.
Лицо старшего следователя несло на себе печать сомнений ровно до слов «лорд-директор». Вот после этого Окено посветлел челом и задумчиво произнес: