Это была радостная пора становления и самореализации — Алек внутренне торжествовал, что, самостоятельно пройдя сквозь тернии напряжённой учёбы и бытовых проблем, связанных с пребыванием вдали от родного дома, он нашёл своё место в многообразной трудовой деятельности народа, строящего развитой социализм с прицелом на коммунизм — общественный строй, не имеющий аналогов в мире.
Начало было вдохновляющее и многообещающее: за сданные в срок качественно сооружённые объекты Алек получал премии и почётные грамоты, его портрет был занесён руководством строительной организации на Доску почёта передовиков производства.
Вместе с тем Алек не забывал о матери. Он отправлял ей различные подарки: одежду, сладости, нехитрые предметы косметики. Кнар, суровая и аскетичная, привыкшая экономить на всём, отчитывала сына за «расточительность», вразумляла его, как могла. Новую одежду она не надевала, складывала в старый комод…
Глава 3
Мы оставили Кнар в далёком сорок пятом, молодой — теперь уже можно было точно сказать — вдовой. Это гнетущее, беспросветное слово приклеилось к ней само собой, ведь с тех пор прошло больше пятнадцати лет, но никаких вестей об Арутюне так и не пришло ни от кого: ни от армейского командования и конкретных командиров, ни от рядовых солдат войны, ни от односельчан, вернувшихся кто целым и невредимым, кто — оставив на поле брани часть своего искалеченного тела. Ничего не принесли на своих крыльях и летящие из дальних далей беззаботные птицы, на которых когда-то столь наивно и отчаянно надеялся маленький Эрик. Арутюн исчез во времени и пространстве, оставив в сердцах родных неисчерпаемую боль. Боль неизвестности, которая не проходит никогда и всегда свежа…
Да, время не лечило. Даже оно не имело рецептов для подобных случаев. На людях Кнар скрывала свои переживания и даже старалась казаться весёлой, шутила с колхозницами, напевала песенки во время достаточно тяжёлой, монотонной работы в поле. Однако по вечерам, когда, потушив вместе со словами «вот ещё один день канул в мрак» единственную лампочку в доме, Кнар ложилась в постель, тягостное сознание одинокости то и дело начинало душить её в темноте невидимыми клещами, рот судорожно хватал воздух, а в груди противно посасывало. Мрак, холод, пустота… и напряжённо работающее сознание. Что могло быть нелепее и страшнее? Иногда несчастной женщине казалось, что она заживо захоронена, полностью изолирована от внешнего мира. Даже сновидения покинули её…
Но вот однажды приснился сон. Совершенно необычный, с какой-то иррациональной энергетикой…
Кнар плыла по безбрежной водной глади в маленькой, ведомой невидимым гребцом лодке. Куда и зачем — не знала. Океан был окутан густым мраком беззвёздной ночи. Но это была не обычная чуланная тьма, в которой прячутся от опасности и света, а какая-то другая, вселенская темнота. Кругом царила торжественная тишина, не было слышно даже малейшего плеска чёрной воды. Только стук сердца выдавал наличие жизни в этой таинственной местности, находящейся за краем света…
Но что это? Вдалеке, словно горящая свеча, замерцал огонёк. Дрожащий свет, с трудом пробиваясь сквозь густую темень, медленно приближался — кто-то, кажется, плыл навстречу с зажжённым факелом. Кнар воспрянула душой от появившейся надежды и одновременно наполнилась новой тревогой от предстоящей встречи с неизвестностью. С замиранием сердца она следила за подплывающим, увеличивающимся в размерах и яркости сиянием. Вместе с приближением света росло и волнение…
Кнар подслеповато прищурилась, пытаясь разглядеть пловцов на лодке… «ТЫ?!» — она крепко закрыла обеими руками рот, чтобы не вскрикнуть. Сердце затрепетало подобно попавшей в силки птице… Да, в лодке сидел Арутюн! Он был не один. Над его правым плечом возвышалось светящееся существо, точно ангел из библейских сказаний. Исходящий от него свет пронзал толщу тьмы, намечая путь лодки и ведя её…
Арутюн был молод, гораздо моложе, чем Кнар сейчас, примерно в том возрасте, в котором он ушёл на фронт. На его высоком лбу, который ещё не успели изрезать морщины, отражался свет от неземного существа, сверкая и переливаясь подобно нимбу… Кнар боялась шелохнуться, да и не смогла бы при желании — она была целиком парализована, язык окаменел, прилип к гортани… Арутюн не замечал ничего вокруг. Лицо его было неподвижно, а взгляд устремлён глубоко в себя. Казалось, он дремал…