Идея пронзила её с остротой и ослепительностью молнии. Чтобы проверить то, о чём она подумала, нужно было дойти до комнаты. Хатидже собралась с силами и, придерживаясь за стену, проковыляла в гостиную. Там висело большое зеркало. Хатидже отдышалась и остановилась перед ним, не решаясь поднять глаза. Когда она их открыла, то поняла, что была права. Она была растением, вырванным из земли. Её увядшие пожелтевшие листья безжизненно свесились вниз, сухой корень сморщился и потрескался, цветки съёжились и почернели. В ней больше не было ни света, ни влаги, ни жизни. И надежды тоже не осталось.
Когда Хатидже проснулась, она почувствовала, что этот день будет особенным. Она умылась, привела себя в порядок, заправила постель. У неё даже нашлись силы вымыть окна во всей квартире. Хатидже провозилась целый день, но к вечеру дом сиял чистотой.
Убедившись, что везде полный порядок, она подошла к клетке с попугаем и вынесла его на балкон. Мавиш чирикал на кофейном столике, пока его хозяйка довязывала рукав голубого свитера, устроившись рядом на стуле. Когда совсем стемнело, попугай забрался повыше и спрятал голову под крыло. Хатидже отложила вязание, открыла дверцу клетки и ушла в кухню.
У Хатидже не было лёгкого складного стула, поэтому она взяла кухонный. Спускаться с третьего этажа с тяжёлым стулом было нелегко. Хатидже не хотелось встречаться с соседями, она торопилась. Несколько раз ей всё же пришлось остановиться, чтобы отдохнуть. Болело в груди, но Хатидже знала, что это пройдёт. Надо только вдохнуть и выдохнуть поглубже. Тогда на место боли приходит пустота, а потом лёгкость.
Наконец, она вытащила стул во двор. Оставалось совсем немного. Апельсиновое дерево раскинуло ветви и всем своим величественным видом воспевало спелое турецкое лето, проникавшее в каждую пору восковых вечнозелёных листьев. Когда Хатидже прикоснулась к тёплому стволу, она почувствовала как пульсирует и бьётся жизнь в его длинных мощных сосудах. Она придвинула стул как можно ближе к дереву и села в тени его пахучей кроны.
В её ушах шумел прибой, кто-то играл на багламе, пахло печёной кукурузой и кысыром.
Младший тронул её за колено:
— Аннэ, поиграешь со мной?
— Во что ты хочешь поиграть, милый?
— Ты будешь деревом, а я птицей.
— Я буду деревом, милый. Я всегда буду твоим деревом, — сказала Хатидже и заснула очень крепко.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов