Владимир Иванович тоже полагает, что приморские подземелья — наследство ногайцев [Приморск раньше, к слову, Ногайском величали]. Они, едва ли не первыми среди кочевых народов, перешли к оседлому образу жизни, занявшись земледелием на берегах Азовского моря. А подземелья использовали в качестве укрытий от набегов воинственных, жадных до добычи собратьев. И в качестве хранилищ накопленного богатства. Почему самих ногайцев газ не брал? Ответ, по-моему, очевиден: надежно работала система вентиляции подземных галерей. А сейчас от воздействия подземного приморского газа не уберегает даже современный противогаз.
Значительная часть азовских ногайцев попыталась однажды переселиться в Турцию, где и была уничтожена тамошним лихим народом, соблазнившимся привезенными сокровищами. Все ли богатства забрали с собой ногайцы — одному Всевышнему ведомо. Потому что оставшиеся после них подземелья тайны хранить умеют.
[Фото Вячеслава Тарасенко]
Подземелья Приморска. До поверхности недалеко
Забытый вход под землю
История 10-я. «Песню „Сиреневый туман“ я написал по дороге из зоны домой!»
ОБ ЭТОМ заявил житель запорожского поселка Куйбышево [после декоммунизации — пгт Бильмак] Виталий Зверев, добавив, что другую свою песню — ставшую весьма популярной «Морячку», он впервые спел Владимиру Высоцкому, который, в память о встрече, подарил автору свою гитару
В первом и пока единственном поэтическом сборнике Виталия Зверева «Песни скитальца», изданном в запорожской глубинке, мне почему-то сразу попалось на глаза стихотворение «Штрафники». Я его раз пробежал глазами, другой. Задержался взглядом на дате — 9 мая 1955 года, потом вернулся к последней строфе стихотворения и неожиданно понял: стихи, написанные пятнадцатилетним куйбышевским пацаном, теперь навсегда останутся в моем сознании. И, периодически возвращаясь к ним, я буду мысленно повторять как заклинание:
«И разорвется злобный круг,
И встанут из могил полки,
И всем понятно станет вдруг,
Что вся Россия — штрафники».
«На Воркуту я пошел по 58-й статье: как враг народа» — Стихотворение моему отцу посвящено, — подчеркнет при нашей встрече автор. — В войну он командовал катером на Черном море, потом батальоном морской пехоты. В 1942 году, после тяжелого ранения, попал в плен. Летом 43-го организовал побег из концлагеря. И вывел навстречу Красной Армии четырех бойцов, которых, как и отца, тут же направили в штрафбат. У нас же в войну не было пленных. Были только изменники родины. Погиб капитан третьего ранга Иван Зверев неподалеку от дома — в соседнем Черниговском районе. Там, у села Богдановка, немцы вкопали в землю танки и били шрапнелью из танковых орудий по наступающим штрафникам. Много их там полегло. В братской могиле они и похоронены. Фамилия отца тоже на обелиске значится. Ну, а подробности о том бое жестоком я узнал от однополчанина отца. Под впечатлением от услышанного взялся за ручку и написал «Штрафников». Я тогда в ореховском сельхозтехникуме учился.
— Это было ваше первое стихотворение?
— Не первое, но очень важное для меня.
— Полагаю, в 1955 году за заявление о том, что «вся Россия — штрафники», можно было запросто срок схлопотать?
— Вот и приятели стали мне советовать: ты, Виталий, хоть фамилию измени — чтоб тебя органам сложнее было вычислить. И я взял себе псевдоним Яков Саблин. Под ним мои стихи пошли гулять по рукам в студенческой среде — в Орехове, в Запорожье. Спустя время я из Саблина стал Черным и после окончания техникума по комсомольской путевке уехал на уборку урожая в Казахстан, в Акмолинскую область. Думал, там меня никакие органы не достанут. В чем очень ошибался: как только мне исполнилось 18 лет, против меня состряпали дело и объявили врагом народа. По 58-й статье я и пошел по этапу на Воркуту, к Печоре. Период тот северный подробно в стихах описан — в моем первом сборнике, в разделе «Песни зоны». На Печоре, например, идея песни «Сиреневый туман» возникла. А в стихи я ее оформил в скором поезде «Воркута — Москва», по дороге из зоны домой.
«От песни „По тундре“ Золотой Зуб просто с ума сходил»