Мама Мария Кирилловна не может говорить о дочери без слез: «Она же им ничего не сделала, за что так с ней обошлись? Она молилась, чтобы не потерять сознание и дать показания, указать на виновных. Ее убивали, а Бог на земле оставил. Не просто так, а чтобы извергов этих наконец-то наказали».
[Фото автора и из открытых Интернет-источников]
Штурм райотдела милиции
Ирина Крашкова — молодая, симпатичная женщина
После штурма
История 17-я. Вацлав Дворжецкий в Запорожье
РОДОНАЧАЛЬНИК известной актерской династии оставит в своих воспоминаниях такую запись о произошедшем с ним в городе за днепровскими порогам: «Шок! От него ни в жизнь не отойти, не избавиться, не вылечиться!»
В Запорожье Дворжецкий-старший, которого в будущем зрители запомнят по характерной роли в фильме «Щит и меч», окажется в 1929 году. Что в это время в городе происходило? А он готовил к выпуску первый отечественный зерноуборочный комбайн «Коммунар». На завод «Коммунар», специализировавшийся на производстве сельскохозяйственной техники, как раз и прибыл по направлению киевской биржи труда Вацлав Дворжецкий. В шестидесятые годы, напомню, когда на экран выйдет первая картина с участием Вацлава Яновича — тот самый «Щит и меч», завод прославится запуском в серию горбатого «Запорожца». А на излете двадцатых «Коммунар» ударно работал над тем, чтобы, как говаривали в ту пору, стальной конь быстрее пришел на смену крестьянский лошадке.
Накануне очередной — двенадцатой — годовщины Октября на заводе царило предпраздничное оживление. Кузнечный цех, где работал вчерашний учащийся киевской польской трудовой школы Вацлав Дворжецкий, исключением не был. Буквально перед самым праздником смышленый киевлянин получил ответственное поручение: изготовить цеховую стенгазету.
*
Вацлав поручение выполнил, но вывесить газету не успел: его арестовали. И на следующий день отконвоировали в Киев — в Лукьяновскую тюрьму. «Знают ли родители, где я? — сокрушался в камере Вацлав [это я его книгу „Пути больших этапов“ цитирую. К ней и далее буду периодически обращаться, — авт.]. — В Запорожье ведь задержали, на улице, и в квартиру не пустили за вещами. В подвале каком-то на соломе ночевал. На работе ничего не знают… Сволочи! Я им говорил: буду жаловаться! Молчат. И ремень брючной забрали. Три рубля остались в кармане. Эх! Пожалел! Надо было халвы купить! Ведь хотелось! Не купил… а теперь куда их, три рубля?»
Эх, повторю и я вслед за девятнадцатилетним арестантом. Мог ли ты тогда, брат, предположить, что халву на воле увидишь только через долгих десять лет? Наверное, такое и в голову тебе не могло прийти. Думал, разберутся. Думал, поймут, что допустили ошибку, и отпустят.
— Органам известно все! В ваших интересах ничего не скрывать, признаться во всем, — озадачит Вацлава на первом допросе суровый следователь.
— Я ничего не знаю! Я ни в чем не виновен, — последует ответ.
— Органы ГПУ, — возвысит голос следователь, — никого зря не арестовывают.
И, помолчав для убедительности, укажет на листки бумаги: пиши, мол.
«Что писать?» — лихорадочно соображает Вацлав. И в мыслях вновь возвращается в Запорожье: «Может, на заводе что случилось? Там, кажется, лозунг какой-то сорвали недавно. Кто-то портрет Троцкого на демонстрацию вынес»…
Ого! Портрет Троцкого на демонстрации — это уже серьезно. Не все, выходит, в тогдашнем Запорожье поддерживали господствовавшую в стране политическую линию. Кому-то она удавкой на шее виделась. Впрочем, не будем отвлекаться. Вернемся в кабинет следователя всевидящего и всеслышащего ГПУ.
*
Ни в чем ему не признался Вацлав! И на месяц его оставили в покое. А когда вновь вызвали на допрос, предупредили: если будете продолжать ТАК себя вести, придется ужесточить условия содержания.
«И я начал, — пометит многие годы спустя в своих воспоминаниях Вацлав Янович, — вести хитрое наступление: стал говорить что-то о заводе… говорил долго и невразумительно».
Утомившись, следователь перебил раздраженно:
— Что вы мне голову морочите! Рассказывайте, где вы собирались и как сговаривались свергнуть советскую власть!
Подследственный, наконец, понял, что ему шьют — участие в киевской молодежной контрреволюционной «Группе освобождения личности».