— У них теперь есть твои знания, как ты и хотела изначально. Справятся. Мне вообще иногда кажется, что ты настолько продуманная в своих планах, что специально сожгла портал о гелиосферный хвост звезды, чтобы замутить вот это всё и не остаться одной. Ты справлялась с рачками и бактериями, а уж с людьми точно справишься. Ты мозг, а я всего лишь человек, и я устал от бесконечных неудач. Закрывай уже крышку, терпеть не могу эту планету, и не хочу больше здесь находиться.
— У нас теперь есть все технологии. Мы можем полететь на другую планету.
— Закрывай! — перебил её Алеф.
5
Омега действительно справилась. Выбрав своими фаворитами пару из двойняшек, у которых был самый последний срок беременности. Тех самых, которых она когда-то и воспитывала, теперь же оберегала от опасностей, направляя и безголосо нашептывая в умах, как выжить в изменившихся условиях.
Трёхсотметровые деревья со стволами шириной чуть меньше полусотни теперь уже не могли создавать такую световую инверсию, как раньше, но могли служить прекрасным укрытием внутри полых колодцев. Некоторые деревья, падая и цепляясь друг за друга, сваливались, собираясь в гороподобные кучи, а вырванными корнями перепахивали равнины. Другие ложились так, что внутри собственных колодцев ещё оставалась вода, рыбы, рачки и моллюски. Возле такого дерева Омега и остановила пару двойняшек, вот-вот готовых родить. Для них двоих воды и еды в таком колодце было предостаточно, а перед деревом открывалось огромное расчищенное поле, сам же ствол дерева служил прекрасным первобытным убежищем, а гора из сваленных обломков, планомерно покрывающаяся осадками вулканической пыли, становилась непроходимой стеной для случайных хищников.
Из-за извержений помимо пепла и пыли огромное количество сульфатных аэрозолей из двуокиси серы было выброшено в стратосферу. За несколько недель они опоясали планету по экваториальному и тропическому поясам, создав толстое облако на высоте 25–40 км. Этот аэрозоль, как ядра конденсации, выступая мощным «осушителем» атмосферы, буквально вытягивал из нее воду, осаждался на поверхность вдалеке от людей. Где-то в средних широтах выпадал в виде сернистых кислотных осадков, на первых парах создавая кислые озёра, небольшие моря, заполняющие собой новообразованные разломы и трещины на постепенно расходившемся в разные стороны некогда едином плато. Широта тоже была теперь понятиями условными из-за продолжающихся колебаний планетарной осцилляции — её ось дрожала и наклонялась, как стрелка компаса над магнитной аномалией.
Кислые дожди и воды вступали в реакцию с карбонатами, силикатами и стекали в виде обычной воды в горячие каньоны охлаждая их и вновь испаряясь. Планета медленно начала остывать. Это тянулось с 138 лет, за первые десять снизив температуру на плато до 410. почти на 10 градусов. Давление немного снизилось, а из-за обильных химических реакций в воздухе массовая доля кислорода тоже упала.
В это время произошло ещё одно событие, которое знала только Омега, но не могли знать люди. Пятая планета по счёту от звезды, предложенная на выбор для Алефа, столкнувшись с небесным телом, взорвалась на мелкие останки, осыпая горящими кусками всё пространство в этой звёздной системе, включая защитный щит портировщика, образовывая вокруг него гигантскую, исчисляемую десятками сотен километров корку. Бомбила поверхность планеты с людьми, смещая центры её масс в случайном направлении, усиливая колебания по оси. Планета, как живое существо, на оборот снижая равномерное осевое вращение, планомерно замедлялась, стараясь выровнять энергию между мантией, корой и передвижением атмосферных масс. При этом не успевая успокоиться от новых и новых извержений, тряся и раздвигая литосферные плиты, стремясь вернуться к собственному балансу.
Теперь Алефу, если бы он был на этом медленно расползающемся на части, то и дело дрожащем плато, можно было не опасаться получить кислородное отравление. Но его не было. Он спал в стазисе своего портировщика, в то время как его подрастающие внуки уже могли наблюдать через слегка приоткрывшуюся белую пелену небес бледный диск щита портировщика. Небо по-прежнему было белым, но уже с бледно-голубоватым оттенком, на котором теперь хорошо было видно яркое пятно звезды и бледное серебристое свечение по ночам живущего на небесах общего для них отца.