Внезапно мясномага осенило. Он не знал, каким образом открыть шкатулку, но точно знал одного зверочеловека, который знает. К сожалению, мертвого зверочеловека. Но это можно будет исправить, до некоторой степени. Он знал человека в Йескеле, который в свободное от основной работы время ка раз занимался решением подобных вопросов…
Радуясь нашедшемуся решению, Пиллоф приступил к «уборке».
Глава 12
Я не видел снов. Каждый раз, сворачиваясь массивным клубком в окружении глиняных кувшинов, я закрывал глаза, чтобы открыть их уже утром. Никаких снов, никаких видений.
Тогда откуда я знаю про сны? Вопрос очевидный, но неразрешимый. Я постоянно сталкиваюсь с тем, что знаю о вещах, которые никогда не видел.
Но не это заставляет меня думать о снах, нет. Лишь одно побуждает меня закрывать глаза ночью и открывать их утром. Мой Бог. Странное чувство, будто бы он ждет от меня некоего действия, но при этом не дает мне понять, в чем оно заключается.
Быть может, время еще не пришло? Время увидеть сон?
- Эй, приятель!
Я мигом поднялся с пола. Это ежедневное действие требовало от меня немалой концентрации, ибо надо мной всегда висела опасность разбить какой-нибудь из кувшинов.
Я спал на первом этаже, в то время как Картограф не спал никогда. Впрочем, об этом легко можно было догадаться по его внешнему виду.
В течении всей ночи он постоянно сновал по всем поверхностям своего жилища, не исключая стены и потолок. Руки его были постоянно связаны работой – он то строгал, то пилил, то размечал листки, на которые после, вооружившись десятком-другим глиняных чернильниц, каждая – со своим красящим составом, наносил черточками очертания береговой линии, ландшафта. Соблюдая невероятную точность в своих изображениях, он чертил реки так, что на них можно было увидеть все заводи и неровности. Бесчисленные опознавательные знаки наносились черно-алым составом по краям листков, чтобы за тем расположить их на карте максимально правильно.
Самих карт было великое множество, и изображали они подчас такие небольшие закутки острова, что на них едва можно было разместить и тот участок, на котором находился его собственный дом. Но были и большие, охватывающие собой все пространство от южного побережья до северного и от западного до восточного.
Но все это меркло перед истинным его трудом.
Эта его карта не могла поместиться на одном листе, каким бы большим он ни был. Она состояла из всех материалов, которые Картограф использовал, чтобы творить. Для нее существовал отдельный лист с опознавательными знаками, причем каждый из них на ней он наносил, стараясь сделать его максимально похожим с первым.
Эта карта обозначала не только рельеф, но и ареалы обитания многих животных, также на ней можно было увидеть поселения людей, раскиданные на противоположной от нас части острова.
Описать это произведение можно было одной фразой – на то, чтобы сделать такую же, необходимо было полностью и без остатка отдаться своему делу, связать себя с ним, до конца жизни и после нее.
Творил Картограф по ночам, все остальное же время он, захватив с собой походную сумку и меня, как дополнение к ней, отправлялся досконально изучать все те места, которые той же ночью планировал изобразить на бумаге. В дороге он успевал набрать из природы всех тех полезных мелочей, с помощью которых собирался изготавливать чернила, краски, а также вещи, на которые, после некоторой работы над ними, можно было эти самые чернила и краски наносить.
В таких походах мы проводили дни, которые складывались в недели, которые складывались в месяцы, которые пока еще не торопились складываться в года.
Я все еще продолжал верить, что делаю то, чем, на данный момент, по замыслу моего Бога, и должен заниматься. Я принимал Картографа за некоего посланца, тайное орудие моего Покровителя, поэтому слушался его во всем, более стараясь не вглядываться в серые камни заброшенного замка, пускай они подсознательно и манили меня.
Постепенно мне стало казаться, что мое пребывание на острове – некий урок, из которого я должен добыть некое метафизическое знание.
Моя оболочка продолжала закрывать глаза ночью и открывать их утром, а разум мой постоянно искал потаенный смысл в каждой детали окружающего меня мира.
- О, наконец-то! – радостно приветствовал меня Картограф. – Ты всегда так странно спишь, что мне постоянно приходится щупать твой пульс, чтобы убедиться, что ты еще жив. А может, это я забыл, каким образом спят цивилизованные, живые существа? Может быть, да вот только как это проверишь?
Он указал на плохо сбитый табурет около двери:
- Сегодня опять подгорело, но, по-моему, это все равно лучше, чем прошлые угли.