– А, ну да, – ответил Дуглас. – Хотя нет, мы не за этим…
Он подошёл к прилавку, за которым стоял коллекционер, вынимая из кармана жетон.
– Я детектив Дуглас Маккарти, а это профессор Джавал Рам. Нам порекомендовали вас как лучшего знатока живописи.
– Оу, – осёкся продавец и явно занервничал, – весьма польщён, конечно. Но у меня всё легально.
– Мне интересно узнать, как вы ввозите полотна из Европы, тем более не копии, а реальные произведения, ведь за них приходится платить большой налог? – не отрывая взгляда от картины, спросил Раджа.
– Приходится платить, куда уж без этого, – затараторил аукционер, и чем больше он нервничал, тем сильнее начинал проявляться французский акцент.
– А вот я большой любитель искусства, знаете ли. Не раз сталкивался с контрабандой. Вам что-нибудь об этом известно? – не поворачиваясь, но уже сильнее повысив голос и добавив железные нотки, спросил Раджа.
«Ай да ботаник, быстро учится. Этот очкарик явно не чист, но пытается понять, зачем мы здесь. И чем лучше мы играем роль всезнаек, тем легче его будет дожать. Давай, давай, раскручивай дальше, а я пока понаблюдаю», – подумал Маккарти, внимательно изучая поведение француза.
– Нет, конечно! – с возмущением воскликнул коллекционер.
– Ваше имя Жак Дюпен?
– Да, – коротко ответил он, переводя взгляд с детектива на профессора и обратно, видимо, пытаясь понять, его пришли арестовать или просто выуживают информацию.
– Дело в том, дорогой Жак, что по нашему делу проходят не совсем законные произведения искусства, и есть очень веские основания полагать, что вы замешаны здесь напрямую, – Джавал резко повернулся и пристально посмотрел на француза, стараясь сделать как можно более серьёзный вид. И, судя по задрожавшим рукам, это произвело неплохой эффект.
– Этого не может быть… – нервно усмехнулся Дюпен.
– Ну, может или не может, решать нам, поэтому предлагаю быть предельно откровенным, дабы не перемещать наш разговор в комнату для допросов, – вмешался Маккарти, но, в отличие от индуса, его голос звучал спокойно и дружелюбно.
– Я вас слушаю, – выдохнул коллекционер.
– Нас интересуют копии картины Иеронима Босха «Страшный суд»: когда и при каких обстоятельствах были приобретены, кто продавал, чьи копии. В общем, полная информация по всем сделкам с данной картиной, включая контрабандные, как вы понимаете, – проговорил Раджа, словно допрашивая разбойника рецидивиста. Дуглас буквально сиял от удовольствия, но внешне казался совершенно спокойным.
– А, ну да, – Жак опустился на стул, стоявший позади и начал перебирать пальцами. Спустя полминуты, он посмотрел на детектива и сказал: – Я знаю о двух продажах Босха, одна копия ушла Андрэ Дживсу, примерно пять лет назад, хороший был клиент, миллиардер, меценат.
– Это тот, что утонул в бассейне на своей яхте больше года назад? – спросил Маккарти.
– Да, он. Много покупал, галерея у него на загляденье, чего там только нет. И подлинники были. Что же с ней теперь стало, дочь-то его ведёт праздную жизнь, бесстыдно прожигая отцовское состояние, – с досадой ответил Дюпен.
– А вторая?
– Люку Драку. Член картеля. Купил пару лет назад, он вообще обожал Босха, имел в коллекции все его картины. Умный парень, несмотря на то, что подонок редкостный.
– Так его расстреляли как раз где-то два года назад, – подытожил Дуглас.
– Да, через неделю после покупки. Это как раз была последняя копия, он так долго её ждал и вот получил. Забавное совпадение, – усмехнулся француз.
– А что стало с картинами?
– Скорее всего, члены картеля увезли в Мексику. По крайней мере, они нигде больше не всплывали. Но обе эти копии продавались с аукциона совершенно легально, так что никаких тёмных следов нет.
Маккарти сделал вид, что заинтересовался одной из картин, чтобы не выдать досады. Он надеялся на информацию, которая даст хоть какую-то зацепку, но снова провал.
– Значит, других продаж не было?
– Именно Босха нет, – ответил француз, поправляя очки.
– Не понял? – удивился детектив, переводя взгляд с картины на него.
– Дело в том, что «Страшный суд» копировали другие художники, немного изменяя и дополняя. Хотя, если не разбираться, разницы никакой нет.
– Вы говорите загадками, – сказал Раджа.
– Ни в коем случае. Около трёх лет назад без аукциона была продана картина Лукаса Кранаха старшего, немецкого живописца пятнадцатого – шестнадцатого веков, сделавшего копию полотна Босха. Выполненная другим немецким художником, Гансом Губертом. Он до сих пор пишет в Мюнхене, отличный специалист, работает по Босху, Брейгелю, Кранаху и другим художникам подобного жанра, – пояснил Жак.