— Дежурный? Это Сергеев… Я наблюдаю в городе множество девушек и несколько парней. Как я понял, вы их называете, проснувшимися. Такое происходит по всей России?
— Только в крупных городах, — ответил диспетчер. — Понравились девчонки? Правда, красавицы? Только они не для нас. Мы с ними антиподы, они не могут жить с нами под землей, мы не можем жить под солнцем. Кстати, ученые предупредили, что ночью тоже выходить опасно, поэтому не думай, что сможешь вести ночную жизнь.
— Но почему?!
— Вопросы, парень, не ко мне, я такой же, как ты, спасатель, — диспетчер вздохнул. — Пока ясно только одно, этот мир безвозвратно изменился, и никогда не станет прежним. Выжило нас немного, и что будет дальше неясно. Будем надеяться, что ученые что-нибудь придумают, и мы снова сможем жить под солнцем.
— А мне что делать? — спросил растерянно Илья.
— Переезжай жить к нам в бункер, работу тебе найдем, — диспетчер пожал плечами. — Будем вместе думать, как жить дальше…
— Я подумаю над этим предложением, — Сергеев развернул внедорожник и направил его обратно к своему бункеру. — До связи!
В голове было пусто. Все, что он делал, оказалось, бессмысленным. Ему требовалось выспаться и хорошо все обдумать, заново и не спеша. Перечитать записки отца, может быть там что-то найдется объясняющее сегодняшнее положение дел. И просто отдохнуть, он очень устал…
Президент мрачно оглядел присутствующих. Несмотря на объявленный сухой закон, люди пили много и основательно, служба безопасности смотрела на это сквозь пальцы, и на лицах министров пьянство отчетливо проглядывало. Глядя на этих людей, поневоле задумаешься о природе человека. Казалось, чего еще нужно? Женщин сколько захочешь, молодых, нежных, привлекательных, нетребовательных и доступных. Ни одна не откажет нормальному мужчине, какого бы ранга он не был. И дело даже не в законах, которые они здесь штамповали сотнями, а просто если такое станет известно, девушку выселят из кремлевского бункера, отправят обратно в метро, а там жизнь самый настоящий ад: места мало, квартир, как в кремлевском бункере нет ни у кого, кроме как у руководства станции. Люди ютятся в армейских палатках, а это не лучшее жилье. Туалетов мало, и едят все из армейской полевой кухни.
Но почему министрам этой райской роскоши мало? Еда бесплатно, любви валом, плодись и размножайся, что еще желать? Почему они все начали пить? Что изменилось? Многие и до апокалипсиса в большинстве кроме своих кабинетов и квартир с женами ничего не видели, а сейчас для них ничего не изменилось, просто дорога из квартиры в кабинет стала короче. Да и работа стала намного легче. Меньше людей, меньше проблем — как мудро в свое время заметил Сталин. Что же им еще надо? Почему они напиваются каждый вечер, а потом сидят с постными рожами на совещаниях, впору вводить повешение за мерзкое отношение к жизни. Неужели вся беда в том, что нет никакой перспективы, нет будущего? Уже всем стало ясно, что наверх к солнцу дороги нет, а внизу будет только такое существование и ничего другого, но с этим нужно бороться, жизнь продолжается, это все равно лучше, чем смерть миллиардов, исчезнувших в деструкторах…
— Итак, — президент откашлялся, давая министрам понять, что пора вернутся к действительности. — Что у нас нового? Министр по чрезвычайным обстоятельствам?
— Интенсивность солнечного излучения пока остается прежней, временами даже усиливается, когда на него накладывается гамма-излучение из центра галактики, — министр посмотрел на свой коммуникатор. — Находиться под ним все также смертельно опасно. Спящих разбудили всех, кого смогли.
— Что значит — кого смогли? — нахмурился президент. — Мы же договорились, что поднимаем всех.
— Мы больше не подаем снотворное в систему, — ответил министр. — Но часть людей не проснулась, причем жизненные показатели нормальные, они дышат, сердце у них бьется, но не просыпаются, и, кажется, не собираются. Это своего рода — кома. Так что ученые, которые говорили о том, что часть спящих мы потеряем, оказались правы.
— А что об этом говорят медики? — президент посмотрел на президента академии наук. — Ваше мнение?
— Нет у нас мнения, — покачал головой академик. — Версий множество причем самых глупых, начиная от нежелания души вернуться обратно в тело до обычного токсикоза. Ну еще некоторые говорят о том, что это влияние бога.
— Не понял? — удивился президент. — Ученые вроде в бога не верят, вам же ваш подход к действительности веру не позволяет. Вы же атеисты.
— Не все атеисты, — криво усмехнулся ученый. — К тому же с возрастом поневоле приходишь к вере в бога, не в Христа конечно, а во что-то огромное, разумное, создавшее нас и нашу солнечную систему. Уж если великие Эйнштейн и Оппенгеймер признавали божественное начало, то нам простым смертным просто деваться некуда, тем более что накопилось немало данных о том, что создатель все-таки существует.