И в один прекрасный день Дик отправился пешком в город, чтобы наведаться в те магазины, где еще должны были остаться планшетники, которые позволяли смотреть фильмы и сериалы. Флешек, на которых они были записаны, хватало в магазинах.
Правда, девчонки не отпустили его одного, с ним пошли еще трое. Провозился он довольно долго, сначала нашел автомобиль на солнечной батарее, снял ее, притащил в магазин, подключил к системе, и стал ждать, когда появится солнце и даст хоть немного электрического тока. Потом зарядил свой коммуникатор, и на экран вылезло сообщение от Анюты: «Милый Дик, где ты? Мне без тебя плохо, я умираю…»
Его сердце стиснуло такой острой болью, что он пошатнулся и упал бы, если бы его не поддержали. Он не думал, что внутри него все еще живет любовь к этой странной девушке. Это было невероятно и очень больно.
Анюта жила как во сне, точнее в кошмаре, который однажды начавшись, никак не хотел кончаться. После болезни ее тело покрылось розовым проплешинами, превратив ее в жуткую пятнистую уродину, похожую на гиену. Она однажды видела фильм об этих животных, они выглядели точно также как она после болезни — на темной коже розовые проплешины, и лицо и такое же страшное. Точнее морда. Она не могла видеть спокойно свое голое тело, старалась не снимать халат, и спала в пижаме, хоть раньше нравилось спать только раздетой.
Она не знала, зачем ей жить. Все стало неважным и глупым. А люди вокруг казались ей белыми, глупыми, ленивыми червями, копошащимися к глубине земли. Зачем им двигаться, чего-то хотеть, если все уже произошло? Свершилось!!! Именно это слово приходило ей все чаще в голову. Прошел страшный суд, и лучших забрали, оставив под мертвой землей тех, кто испытание не прошел, и теперь им предстояло жить в аду, потому что он всегда находится под землей.
Они больше не смогут видеть солнце, не вдохнут воздух, пахнущий травой и зеленью. Все ушло, пропало, умерло. Остались только мертвые люди, ползающие по длинным ходам и туннелям. Они мертвы, хоть еще и двигаются, потому что жизнь это нечто другое, чем унылое существование в темноте, на которое они обречены.
Чтобы выбросить из головы эти ужасные мысли, она создала очередную светокартину, которая длилась та не больше десяти минут, но была настолько тягостной и страшной, что люди не выдерживали, закрывали глаза и сидели до окончания картины с прижатыми к лицу руками, по которым текли горькие слезы. Страх и горе, тоска и ужас, одиночество и отвращение к сами себе — вот главные чувства, которые возникали при просмотре.
Картина начиналась с падения солнца на земли. Огромный желтый диск неожиданно становился багрово-белым, срывался с голубого неба и падал на гигантский притихший город в центре которого стоял красный Кремль с башнями на которых, сияли рубиновые звезды, словно налитые кровью.
Люди с душераздирающими криками разбегались в стороны, падали и сгорали, превращаясь в кучки пепла, который уносил в пустое безоблачное небо ветер. Взрывались машины, накренялись дома, вздувался огромными волдырями асфальт и лопался, наполняя воздух темным чадом и гарью.
Потом солнце снова поднималось вверх и зависало на нежно-голубом небе, а внизу под землей ползали оставшиеся в живых люди. Они совокуплялись друг с другом в темных узких ходах, превращаясь постепенно в огромных белых червей, выедающих изнутри смердящее тело мертвой планеты. И эти образы сопровождала тягучая, глубокая музыка, въедающаяся в каждую пору, заставляя дрожать от страха и омерзения к самим себе.
Картина не заставляла никого заниматься любовью, наоборот, после просмотра люди старались держаться подальше друг от друга. Часто мужчины и женщины, придя на просмотр вместе, расходились поодиночке, избегая смотреть в глаза партнеру. Но картину заказывали все станции. Смотрели с ненасытной жадностью, и плакали потом навзрыд. Странно это было и непонятно. Впрочем, тосковать и плакать тоже входит в потребности нормального человека, и эти чувства нужны иногда даже больше чем любовь, потому что заставляют переосмысливать жизнь, понять то, на что люди в радостном, спокойном состоянии неспособны. Именно эмоции и превращают людей в нечто большее чем звери, борющиеся за выживание.
После того как она выплеснула из себя эту светокартину Анюте стало легче. Совсем ненамного. Она по-прежнему не могла смотреть на себя в зеркало без отвращения, и ей все еще было мучительно жалко погибшего мира, но она могла жить дальше. Бродить по освещенным туннелям. Разговаривать с людьми. Сидеть перед компом, сочиняя музыку и создавая новые картины, не только плакать и тосковать по тому, что никогда не вернется.