— Начинается солнечный шторм, — сказал он. — Диспетчер предупредил, что движение по магистрали в это время опасно из-за того, что стрелки могут сами собой переключаться. Нам придется переждать полчаса, но как только пройдет максимум солнечной вспышки, мы отправимся дальше. Обещаю, что нагоним потерянное время к концу маршрута. Сейчас вам разнесут напитки за счет компании, пейте вино Франции и наслаждайтесь его тонким вкусом.
Голос неожиданно прервал мощный электрический разряд. Николай прильнул к окну и увидел, как по стеклу пронесся зигзазогобразный электрический разряд, сначала один, затем другой, а дальше все стекло покрылось сверкающей разрядной сеткой. Это бы необычайно красиво и волнующе. А потом из вагона донесся протяжный женский крик, полный боли и страха, Николай недоуменно распахнул дверь купе и увидел несущийся по вагону огромный огненный шар, а еще через мгновение ощутил, как горят его волосы, как кожа слезает обгоревшей пленкой, обнажая кровавые запекшиеся мышцы.
Огненные шары проносились по вагонам, проскакивали через них, оплавляя стекла и разворачивая стены, и это было необычайно красиво. Весь поезд был покрыт с низу доверху этими шарами, и многочисленными электрическими разрядами. К сожалению, наблюдать их было некому, в поезде не осталось живых. Смерть была милосердна к людям, они умирали быстро и практически без мучений, в отличие от тех, кого она застала на тротуарах улиц. Там прохожие умирали, сдирая с себя горящую кожу.
Вслед за первой вспышкой последовала вторая, еще более мощная, потом третья, четвертая, пятая. За несколько часов погибло девять миллиардов — почти все население земли, так апокалипсис пришел на планету.
Лада проснулась в странном непонятном сумрачном месте, в котором она была явно не одна: где-то рядом в темно-зеленом сумраке кто-то стонал и плакал, другой кашлял и хрипел. Это было настолько странно и непонятно, а главное нестерпимо, что она подумала, что попала в ад. Старясь, не привлекать к себе внимания, она сползла на пол из темного теплого пластика и поползла вперед к светлому прямоугольнику. Хорошо, что ползти пришлось недолго, потому что на большее расстояние у нее не хватило бы сил. Девушка толкнула плотный лоскут, он поддался, и она выползла наружу.
Гольдберг и сама не знала, что увидит: то ли адский огонь и стоящую на нем сковородку, чертей подносящих к нему души грешников, или дымящуюся алую лаву лениво ползущую в жуткую темноту, а может и величественный черный дворец из обсидиана, который сторожат огромные демоны. Но увидела платформу метро, заполненную темно-зелеными армейскими палатками. Где-то высоко под куполом горели бледным светом светильники, освещая странное место, в которое превратилась платформа. Палатки были выставлены по одной линии в два ряда, посередине оставлен двухметровый проход, а в середине находилась небольшая площадка, откуда слышались странные металлические звуки, и тянуло приятным запахом приготовленной еды. Эскалаторы стояли, вход к ним был перекрыт пластиковыми барьерами, на которых висела предупредительная надпись. Что было написано, девушка не смогла рассмотреть, да ей не очень то и хотелось.
Ладе было плохо, у нее кружилась голова и очень хотелось пить, поэтому она, ухватившись за пластиковую стойку встала на ноги и побрела на металлический звук, справедливо полагая, что его издает человек. Когда до площадки осталось метров десять, она увидела высокого толстого человека в огромном белом фартуке, яростно орудовавшего длинной поварешкой в огромном котле стоявшем на большой газовой плите, установленную прямо на серую гранитную плитку. Увидев ее, он задвигался еще быстрее.
— Вот и первая проснувшаяся, — прокомментировал он ее появление. — Хотите есть, барышня? Сегодня плов.
— Есть не хочу, — помотала Лада головой. — Дайте что-нибудь попить, а еще лучше выпить.
— Выпить дать не могу, — улыбнулся повар. — По метро объявлен сухой закон, а попить пожалуйста.
Он вытащил откуда кружку из нержавеющей стали, и налил в нее что-то темное, дымящееся из огромного алюминиевого чайника.
— Чай. Пейте на здоровье.
Девушка сделал несколько глотков мутного сладкого напитка мало похожего на тот чай, что она обычно пила, и ее голова понемногу прояснилась, она вспомнила, как упал отец, как задымились руки спецназовцев сжимающие сверкающие искрами автоматами, как хватались женщины за горло, пытаясь сорвать с шеи раскалившиеся золотые цепочки с изумрудными и бриллиантовыми крестами и спросила:
— А здесь есть какое-нибудь начальство?