Голограммы в отличие от экрана давали объем, цвет и полное ощущение того, что все это совсем рядом. Да и сами ракурсы были подобраны так, что люди шарахались от взрывающихся машин и летящих на них кусков мертвых тел. И ветер, который взялся ниоткуда, неся в себе запах гари и пепла, добавлял реальности происходящему. И это было так жутко, что когда Лада, наконец, опустила руки и вернулась на свое место, по залу понеслись медицинские роботы, разнося успокаивающее и нитроглицерин, а в след за ними прошли и врачи, забирая самых взволнованных.
После ее выступления все выпили еще раз за уходящий мир, на этот раз с гораздо большим энтузиазмом, а потом начался бал, посвященный апокалипсису, ради которого в общем-то все и собрались. Конец его, впрочем, оказался непредсказуем, уже после первого танца мужчины стали срывать с женщин вечерние платья от знаменитых дизайнеров и овладевать ими прямо на паркетном полу. Впрочем, и женщины от них не отставали, бальный зал превратился в свалку обнаженных, пыхтящих, потных тел.
Смерть в любом виде возбуждает, а смерть целого мира возбуждает в десятки раз больше. Древний инстинкт размножения всегда просыпается в людях после того, как они оказывались так близки к гибели, и пусть это было только иллюзией, но эффект был тем же — человек пытался оставить свое потомство на земле, чтобы род не погиб.
Никто не ожидал такого повального греха после просмотра столь мрачной светокартины, даже сама Аня. Она просто показала смерть, а все остальное сделала ритмичная музыка и основной инстинкт.
После бала Анюта получила личный выговор от президента за этот показ. Патриарх пообещал отлучить ее от церкви за такое прилюдное непотребство, но потом то ли забыл о своем обещании, то ли просто передумал, выслушав своих советников. Аня пыталась оправдаться, говоря о том, что после близости смерти, людям требуется человеческая близость, что она не применяла запрещенные психотехнологии, и была абсолютно искренна. Но ее не слушали, ей грозили пальчиком, ругали в каждом отсеке бункера, но копии светокартины передавали из рук в руки. Уже через неделю они показывались на каждой вечеринке, в каждом бункере Москвы и за ее пределами.
Не прошло и десяти дней, как Анюта стала секс символом кремлевского бункера, и от нее теперь требовали все новых и новых произведений вызывающих желание. Какое-то время она отказывалась, но когда ее об этом попросил сам лично премьер-министр, заявив, что уладит все проблемы с церковью и с президентом, она согласилась. На ее вопрос — зачем это нужно? Премьер ответил, что людям следует отвлечься, иначе они сойдут с ума от своих мыслей. Аня, обдумав все сказанное, согласилась с тем, что секс как самое древнее чувство может спасти людей от страха и паники. И он безобиден по сравнению с отчаянием и внутренней болью. Что картины, вызывающие желание, писали художники во все времена и без них жизнь пуста.
После этого Аня начала создавать странные шедевры, в каждом из которых умирало человечество. Она использовала кадры снятые с русских беспилотников, на которых были показаны широкие проспекты столиц мира, заваленные мертвыми телами и смятыми, столкнувшимися автомобилями. Деревенские луга с мертвыми стадами овец и коров. Моря и реки покрытые толстым слоем мертвой вздувшейся рыбы. Тропические леса и саванны с засохшей растительностью. И каждая картина начиналась с фигуры крепкого симпатичного парня, с грустной улыбкой смотрящего в окно, за которым умирал мир. Звали его… впрочем, никто кроме нее не знал, как того звали и имелось ли у него вообще имя, возможно, это был обобщенный образ человечества, но именно эта фигура и поражала больше всего. И всегда в ее картинах присутствовала ритмичная музыка, которая чаще всего и пробуждала в людях нестерпимое сексуальное желание.
Ее произведения становились все более популярными, потому что они заставляли мужчин и женщин любить друг друга, а чем еще заниматься под землей в скученном пространстве бункера, когда все друг друга знают, и новых лиц нет и не будет? Еда надоедает, выпивка тоже, а вот чужие мужчины и чужие женщины не приедаются никогда…
Мгновенно ее произведения стали растекаться по подземным убежищам губернаторов и их приближенных. Им тоже хотелось приобщиться к высокому искусству, и подземная популярность светохудожницы Анюты Петровой стала настолько огромной, что достаточно было в разговоре упомянуть ее имя, чтобы мужчины и женщины начинали смотреть друг на друга оценивающими откровенными раздевающими взглядами. Оно стало своего рода паролем, который открывал вход в мир желания и любви.