— А я давно говорю, что следует прокладывать новые ветки метро, — вставил свое слово министр промышленности. — Иначе где мы будем селить новое поколение? А для этого следует развивать металлургию, робототехнику, электронику…
— И медицина нужна, — откликнулся министр здравоохранения. — Кто будет роды принимать и людей лечить?
— Поэтому мы здесь и собрались сегодня большим составом, — произнес с мягкой улыбкой президент. — Вижу, вы прониклись пониманием задач, которые перед нами стоят, так что возвращайтесь в свои пенаты и готовьте мероприятия по своим министерствам. Надеюсь, к следующему заседанию кабинета они лягут на мой стол, и мы начнем обсуждать уже конкретные предложения со сроками, с ценой вопроса, с необходимыми ресурсами. Вопросы?
— Только один, — с места встал министр по чрезвычайным обстоятельствам. — Вы тут упомянули спящих. А когда их будить начнем? По этой категории выживших надо срочно что-то решать, так как медикаменты заканчиваются, да и система подачи требует во многих домах ремонта. На ладан дышит, того и гляди откажет.
— Будить или не будить — вот в чем вопрос!? — президент посмотрел на премьера, тот безразлично пожал плечами, тогда глава государства процитировал. — «Что лучше для души — терпеть пращи и стрелы яростного рока, или на море бедствий ополчившись, покончить с ними? Умереть: уснуть не более, и если сон кончает тоску души и тысячу тревог, нам свойственных, — такого завершенья нельзя не жаждать. Умереть, уснуть; уснуть: быть может, сны увидеть; да, вот где затор, какие сновиденья нас посетят, когда освободимся от шелухи сует?»
— Так будить или пусть дальше спят? — спросил министр. — Извините, не понял…
— Будить, перевожу на простой слог великий язык Шекспира, — вздохнул премьер-министр. — Бригады медиков приготовьте для перевозки выживших в наш бункер. Раньше мы были не готовы их принять, теперь можем, к тому же, сами сказали, лекарство кончается, а во все времена было лучше что-то делать организованно, чем спонтанно, аварийно, в чрезвычайных обстоятельствах.
— Теперь понял, — министр закивал. — Готовим машины, бригады медиков в спецкостюмах. Начнем понемногу с дальних районов, потом дойдем до центра.
— Действуйте, — одобрил президент. — Всех выживших перевозите в наш медицинские центр, пусть специалисты определят, почему они выжили. Возможно, что у них есть какое-то отличие в генетическом коде, и тогда это наверняка как-то можно использовать.
— Так и сделаем, — министр записал что-то в своем коммуникаторе. — Завтра же и начнем.
— Вот на этой оптимистичной ноте и закончим наше заседание, — объявил президент. — На следующей неделе жду мероприятия по каждому министерству, естественно завизированные премьером.
Максим Крылов проснулся от ощущения жуткой сухости во рту: непонятно почему во рту образовалась пустыня, которую не охлаждало даже дыхание. Нестерпимо хотелось пить, но не меньше хотелось есть. Он попробовал встать и с хриплым стоном опустился обратно. Тело стало вялым, неуклюжим и невероятно тяжелым — в него словно насыпали тонну песка, и теперь тот заполнял все внутренности, отчего возникало ощущение, что оно потяжелело на пару тонн. Глаза не открывались, хоть Макс честно пытался приподнять свинцовые веки. Собрав всю свою силу воли, он еще раз попытался их приоткрыть и на какой-то миг ему это удалось, тогда Крылов смог увидеть свою квартиру: кресло, на котором лежал, мягкие манжеты на руках и ногах, темные закрытые жалюзи и картина на голой стене, изображающая лес с тремя медведями — раритет доставшийся от бабушки.
Макс еще немного полежал, потом вялыми руками снял манжеты. От этих усилий закружилась голова, и он снова уплыл в тот темный, страшный мир, в котором бродил уже несколько последних месяцев. Времени не было, как и памяти, все стер сон, больше походивший на обморок. Через тысячу лет Крылов снова очнулся от мучительной жажды, на этот раз даже не пытаясь вставать и открывать тяжелые веки, просто переполз через подлокотник и рухнул на теплый, мягкий ковер. Там он какое-то время лежал, осмысливая новые ощущения.
Оказывается, он забыл, как приятно пахнет половое покрытие жасмином, и как на нем здорово лежать. Макс пролежал бы на нем целую вечность, если бы не ужасная жажда, которая иссушала тело. Пришлось снова собирать силы и ползти к ванной. Всего метра три, но на них потребовалось минуты четыре, и бездну энергии. Открыв дверь, он вполз внутрь, приподнялся на слабых руках, сдвинул колпак и рухнул на пластиковое дно, нажав по дороге кнопку автомата.