- Ты как?
Катя обернулась и лишь пожала плечами.
- Есть хочешь?
- Угу, - тихо протянула пленница.
- Держи, - он залез во внутренний карман и достал начатую спайку солдатских галет.
Катя с опаской пошла к нему, прижимая одной рукой куклу к груди, схватила сухари и быстро кинулась обратно в свой угол.
- Спасибо.
Самурай только кивнул головой и закрыл дверь. Еще не хватало привязаться к этому ребенку. Это не ребенок, это пленный к которому он не имеет ни какого отношения.
Позади, послышался гомон, который заставил Шона обернуться. Вниз по ступеням спустились гвардейцы, весело о чем-то споря и смеясь. Особый отряд с нашитыми крест-накрест красными лентами на груди и спине. Палачи. Возглавлял их лично Бес, который не так давно принял на себя командование гвардией, но так и не отошло от дел, а точнее сказать не хотел расставаться с любимой работой. Этого отмороженного на всю голову здоровяка в тайне ненавидели, кажется, все жители Нового Рима, и боялись ровно столько же, как и призирали. Но каждый, наверное, был для чего-то рожден, природа не просто же так создавала таких как Бес. По крайней мере так считал Самурай.
Группа палачей остановились, увидев Шона.
- Странно, но с ними должен быть проповедник. Эти ребята просто так не приходят. Убийство должно быть праведным. Как же иначе. Нужно чтобы перед смертью несчастный все же принял их веру и отправился в свой последний млечный путь, - пробежали в голове мысли и Самурай прищурил и без того узкие глаза и добавил уже в слух. - В чем проблема?
- Приказано пленных в расход. Генерал собирается выступать против Князя. Оставлять балласт внутри стен города опасно, да и кормить их ни к чему. Так что... - Бес развел руками, длинный кинжал на поясе покачнулся.
- Чего стоим? - спросил подошедший проповедник, брат Степан, любимчик пастора Ивана за фанатичное стремление убивать неверных. Долговязый, лысый, с вытянутым лицом и темными кругами под глазами служитель истиной веры. Голос низкий и противный, больше походивший на женский, чем на мужской.
Самурай ненавидел проповедников. Особенно этого. Степан отвечал за казни внутри Нового Рима под видом очищения душ неверных. Взять бы его сейчас за глотку и приставить к лысой башке пистолет. Посмотрел бы он, как этот верующий захочет отправиться в свой млечный путь.
- Ну-у-у, - протянул служитель в красном балахоне. - Чего застыли, дети мои? Дел много. Давайте начнем.
Бес отдал приказ и гвардейцы стали открывать камеры и вытаскивать из них пленников. Те молча выходили наружу, щурились от света, озирались по сторонам. Шон смотрел на это без эмоций. Ему не было их жалко, не было противно. В конце концов, все, что сейчас творилось, его ровным счетом не касалось. Он просто наблюдал за происходящим. Несчастных выстроили в колонну. В камере осталась только Катя.
- Выводите последнего, - ловко скомандовал долговязый, и палачи беспрекословно направились в сторону Самурая. Шон медленно оторвал свою спину от бетонной стены, так же не спеша подошел к стальной обшарпанной двери и уперся в нее левой рукой.
- Открывай!
- Нет, - отрезал Самурай.
Гвардейцы обернулись сначала к Бесу, тот к Степану, повисла пауза.
- Что ты себе позволяешь?! - красный балахон вздрогнул от гнева и направился к Шону быстрыми шагами.
- Я сказал, нет.
- Ты отступаешь от веры! Знаешь, что за это бывает?! Хочешь гореть в пламени?! Хочешь, чтобы огонь очистил твои грязные деяния и помыслы?!
- Моя вера - это приказ генерала. Он приказал охранять девчонку. Других распоряжений я от него не получал.
- А мне приказано очистить неверных! - проорал Степан так, что лысая голова покрылась бурыми пятнами.
- Кем приказано?
- Я не буду обсуждать это с тобой!
- Тогда я горою нет, - правая рука Шона легла на рукоять пистолета.
Гвардейцы сделали шаг назад и тоже схватились за оружие.
- Значит, так? - Степан подошел почти вплотную к Самураю. Ты не исполняешь священные приказы учителя нашего, который ведет нас в новый мир?
- Я повторяю. Я исполняю приказы генерала Луция, - почти по буквам проговорил Шон.
Обстановка накалилась до предела. Гвардейцы передернули затворы на своем оружии. Самурай выхватил пистолет и прислонил дуло ко лбу священника. Тот задрал немощно руки к верху.