Серое лицо. Темные мешки под глазами. Резкие морщины у носа и у губ. Короткие редкие волосы спутаны. Глаза тусклые, негладкие, шероховатые. Большой кадык, как согнутый палец, выпирает из горла. Садит в качалке. Ноги в шерстяных носках.
— Рассказывай, Егор Иваныч, что происходит в жизни. Что интересного в школе. Как продвигаются твои психологические упражнения.
Егор напротив, важный, в широченном кресле.
— Тебе сколько сейчас, шестнадцать? А я, вишь, прохворал. Видно, подходят мои сроки к пределам. А ты — живи долго, может, какие перемены узришь.
— Напрасно вы так. Выглядите вы совсем неплохо.
— Это мы с тобой притворяемся, этикетничаем. Живут сопротивлением. А во мне сопротивление на исходе. Кто не выдерживает — уходит. Пока не уходишь — стой на своем. Было такое древнее мирознание — стоицизм.
— Читал.
— Так вот. Это самая практическая философия. С нею успеха, конечно, не добьешься, но зато в любых передрягах — чувствуешь себя достаточно уверенно. Так вот. В тебе этот самый стоицизм есть. Ты его не теряй, а накапливай. Он тебе пригодится.
— Что такое — успех?
— Ишь ты, — любишь простые вопросы. Успех — то, к чему ты успел. Попал вовремя в кино — успех. Изобрел вовремя вечный двигатель — снова успех. Удрал вовремя от преследования — опять же успех.
— Если не успел?
— Тогда — огорчение. Когда огорчения набираются — получается несчастье. Хроническое несчастье — горе. Его у человека сразу в лице увидеть можно. Смотри в лица. Наблюдай. Собирай опыт. С опытом сподручнее, приемистее. Будешь знать, как с людьми обходиться. Тонкий материал. Потянул сильнее — лопнуло. Пережал — сломалось. Отпустил — совсем потерял. Накапай-ка лекарства, того, что в темной бутылке.
Егор, встает, идет к круглому столику, капает лекарство в рюмку, доливает водой из толстого, тяжелого графина, — подает учителю, тот, прикрывая глаза припухшими красноватыми веками, пьет с отвращением, глотает, отдает рюмку, Егор ставит ее на стол, садится в просторное кресло, слушает.
— Плохо, у вас детей нет. Обихаживали бы. Воды подать или что.
Учитель засмеялся булькающе, в горле клекотало, вспенивалось.
— Что ж я за дурак — ради стакана воды жить. Нет, миленок, у человека всегда есть запасной выход. Если совсем невмоготу.
— Это страшно — умирать?
— Испытаю — скажу... Я пока один шаг делаю навстречу косой. Может, еще и передумаю, и назад пятками. Вот так. У нас — просто, у стоиков.
— Правильно, мы еще с вами должны по городу походить, людей поугадывать.
— Вивос воко. Ты-то сам работаешь?
— Да, наблюдаю лица, мимику, как они ноги ставят, руками двигают, как улыбаются. Интересно.
— Еще бы. В нем загадок до конца мира хватит. И на потом останется. Самому человеку себя никогда не познать, потому что он внутри себя. Разве кошка может сама себя познать до конца? Не может. А пчела? А муравей? А муха? Так и человек. Это он сам себя самозванно в цари природы определил. А теперь эта бомба.
— Ужасно, — сказал Егор, — теперь воевать нельзя.
Учитель снова заклекотал смехом.
— Перед первой мировой войной газеты в Петербурге писали, что война невозможна, поскольку изобретено такое страшное оружие, как пулемет “максим”. Но тебе бояться рано. Страх, как и недуги, накапливается с возрастом. А пока живи бесстрашно.
— Но неужели жизнь все-таки когда-нибудь кончится? Это значит, что бесполезно вообще что-нибудь делать, и можно жить кое-как.
— Кое-как скушно. Вот ты — зачем родился?
— Откуда мне знать? Случайно, наверное.
— Нет, милый, если наверно, то не случайно. Случайности природой не предусмотрены. Случайно можно только костыли в сторону откинуть, если камень на голову свалится. А рождаются не случайно. Во всем живом свой великий смысл заключен. Надо его высвободить. Угадать. Угадаешь — живешь, не угадаешь — влачишься.
— А вы? Угадали свой смысл?
— Ишь, чего захотел. Это мой секрет. С ним и на тот свет пойду.
— Это неправильно. Нельзя истину хранить в тайне. Она плесенью покрывается. Надо ее другим раскрывать. Мне, например.
— Хитрец ты, Егор сын Иванов, жук настоящий, жук-притвора. Ты не поджуживай, все одно — тебе смысла своего не раскрою. Ни за какие пятаки.
— Не очень и хочется. Сам докопаюсь. И, может, ваши смыслы опровергну.
— Докапываться — занятие хлопотное, опровергать — суетное. Как докопался — так и за голову схватился, как опроверг — так и в ничтожество впал. Ничего окончательного — вот самый животворный принцип. А вообще опровергать — интересно. Эх, кабы мне сейчас лет на дцать назад по времени — ух бы я наворочал. Век бы потом не расхлебали. Впрочем, и без меня наворочали. И тебе хватит — хлебать не перехлебать. Так что готовь ложку, Егор сын Иванов.