— Так он не умер?
— Твой молочный брат Ушёл По Воде, — благоговейно прошептал Третий настоятель.
Редкий монах, даже здесь, в садах Мантейи, прославленных духовидцами и Блуждающими В Тени, отваживался на то, что совершил молодой послушник Марасах. В летописях упоминалось, что в последний раз около трёхсот лет назад к такому же поиску родника откровения прибегнул тогдашний Хранитель Плаща Мантейи. В его записях был скрупулёзно описан путь души от тела, оставленного в верхнем саду, до сиятельного Престола Раскаяния в царстве умерших.
Путь души Хранителя Плаща был ужасен. Река, отделяющая мир живых от мира мёртвых, была полна едкой, как кислота, крови. Демоны Ужаса и Забвения бродили по её берегам…
Но Хранитель побывал за рекой и возвратился.
— Есть и другие случаи Возвращений, описанные в летописях, — рассказывал Третий настоятель. — Но много и тех, кто не вернулся… Душа может заблудиться среди Теней или не найти переправы…
— Есть ли какой-то способ вернуть его? — воскликнул Рой-Цох и испугался своего, вдруг отдавшегося эхом, голоса.
— Я ждал от тебя этого вопроса, мой мальчик, — тихо ответил настоятель. — Кто-то, преисполненный любовью к нему, должен пойти за ним дорогами умерших…
«Кто-то, преисполненный любовью… Кто-то… Кто-то…» — Словно маленькие барабаны стучали во время сна в ушах Рой-Цоха. Он встал с постели разбитый и утомлённый, словно и не отдыхал вовсе.
«Но я же не прошёл и сотой доли пути Сайма. Я не знаю Сайкати и Трайи, — думал он беспомощно. — Что же смогу я… там?»
Но и другое говорил ему внутренний голос:
— Ты бывал там много раз!
— Но мёртвым, а не живым! С чего ты взял, что живой сможет пройти тем же путем?
— Испугался рек крови, дурак? Ты видел там «реки крови»?
— Но они же не сочинили всё это?
— Почему бы и нет? Что же им тогда писать в своих летописях? Что видели «небесную канцелярию»? Просто Рами не смог прикинуться идиотом, и Они вычислили его. Возможно, заперли где-то, и ты сможешь его спасти.
— А если меня самого…
— С трусости бы и начинал. Ты, видно, не брат ему!
Слёзы потекли из глаз Рой-Цоха. Молочное родство считалось на Психотарге гораздо более крепким, чем кровное. Кровные братья могли впоследствии стать врагами, молочные — никогда. Молоко во все века обожествлялось на этой скудной на потомство планете. Не каждая женщина Психотарги могла кормить грудью ребёнка. И статуи Мантейи, вскармливающей зарождающийся мир, украшали молельные столики каждого мало-мальски обеспеченного дома. И даже в хижинах покой верующих охранял простенький рисунок кормящей дитя богини.
«Но, если я пойду… О Храмы, я же никогда не видел там живых? Вдруг они иные? Но как же Рами?»
Ещё день и ночь, а потом и ещё один день провел Рой-Цох без сна. Он всё яснее видел своим внутренним взором (по мере затуманивания взора внешнего), что жизнь без брата — пуста и бессмысленна. Рой-Цох был сиротой. Кроме брата и вселюбящей Мантейи, у него не осталось никого.
В тоске и бессмысленности Рой-Цох просуществовал бы, конечно, какое-то время. Он знал, что и это воплощение когда-то закончится. Следует ли вообще отягощать себя друзьями и братьями, которые всё равно уйдут, укрывшись плащами небытия?
На четвёртые сутки бдения, когда в монастыре уже зажигали светильники и плошки с маслом, Рой-Цох явился в келью к Третьему настоятелю.
Это путешествие в мир мёртвых Вениамин запомнил лучше прочих. Конечно, он не увидел ни кровавой реки, ни демонов, стерегущих вход. Он просто впал в беспамятство, влетел в туннель и, как и прежде, был встречен белобородым румяным отроком в рясе.
Сердца у голой души Вениамина не было, но что-то всё-таки сильно стучало у него в висках и несуществующая пелена затуманивала мысленный взор.
«Безвременная кончина от тоски по ушедшим родственникам», — быстренько настрочил тощий сизовощёкий канцелярист, даже не посмотрев в сторону Вениамина. Всё шло, как обычно, и вдруг…
Сам Веник не смог бы, наверное, в тот раз найти Рамата. Слишком он был испуган и растерян. Собственное враньё в квадрате буквально пригвоздило его к полу, лишило соображения и воображения. Но бог или чёрт — случай сжалился-таки над ним.
Дверь отворилась, и в кабинет вошёл некто смуглый, стройный, чернявый, в стильном костюме-тройке и лаковых ботинках. На фоне канцеляриста в белой рясе выглядел он глупо, нелепо и даже фантастически.