Илья сходил в баню, облачился в рясу, более подходящую ему по размеру. Настоятель выделил ему келью, где Илья тотчас же, зажёгши свечу, опустился на колени перед образами и молился до самой вечерней службы, во время которой исповедался. Затем вновь уединился и вновь молился, провалившись в сон глубоко за полночь. В пять утра вместе с другими монахами проследовал на заутреню, где причастился. После службы попросил отца Антония, чтобы тот его принял. Настоятель ожидал его в своём кабинете.
- Проходи, Илюша.
Илья подошёл к нему, опустился на колени, прижался губами и лбом к руке отца Антония.
- Вот ты и вырос… Помню тебя ребёнком. А сейчас ты совсем взрослый. Честно говоря… теперь уже могу тебе сказать – боялся я за тебя. Сердце кровью обливалось. Куда, думаю, мальца сослал… На погибель сослал. Бывало, ночами не спал, думал – я вот тут валяюсь, на постели, в тепле, а дитё малое, одинокое, где-то на земляном полу, в темноте, в холоде…
- Мне было хорошо, батюшка. Напрасно вы беспокоились. Однако я пришёл, чтобы попросить вашего благословения… Я решил покинуть обитель.
- Покинуть? – настоятель недоумённо воззрился на юношу. - То есть как – покинуть? Ты хочешь перейти в другой монастырь? Не понимаю…
- Нет. Так, постранствовать хочу.
- Паломничество?
- Н-нет… Просто постранствовать.
- Хм…
- Благословите, отец Антоний, - почтительно, но твёрдо и настойчиво повторил Илья и опустился перед настоятелем на колени.
- Ну, что ж, - смущённо сказал отец Антоний. – Надеюсь, ты понимаешь, чего хочешь. Благословляю, сын мой. И помни – здесь тебя всегда ждут.
Настоятель перекрестил послушника. Илья поцеловал благословляющую руку и поднялся с колен.
- Когда в путь собираешься?
- Завтра после обедни.
- А куда – не знаешь ещё?
- В Петербург.
- Ныне это Петроград… Война…
- Знаю, батюшка, всё знаю.
- Хм… Путь не близкий. Питаться-то в пути чем будешь? С собой-то, конечно, пропитание дадим…
- Ничего, прокормлюсь. Люди добрые пропитают.
- Так-то оно так… На людей надейся, да только…
- На Бога надеяться надо, а не на людей, - мягко возразил Илья.
- Это конечно, да только боюсь я за тебя, сын мой. Ты же жизни не знаешь. Обманут тебя, обидят лихие люди.
- Если так Богу будет угодно, то пусть, - возразил Илья и, увидев, как омрачилось лицо доброго настоятеля, сказал более мягко. – Когда я в затворе был, вы тоже переживали за меня, а ничего, жив-здоров. Да ещё и закалился – зимой без тёплой одежды хожу, да босиком.
На следующий день, отстояв обедню, Илья вышел за ворота обители и зашагал на восток. Как он ни отказывался, настоятель заставил его обуться, выделив старые ботинки, подбитые мехом, и утеплиться, поверх рясы накинув тулуп. За спиной у него висел рюкзачок с разной нехитрой монастырской снедью. Жизнь казалась ему прекрасной. Молодое тело после длительного затвора радовалось движению.
«Как же мало надо человеку для счастья, - думал бывший послушник, жадно вдыхая морозный ядрёный воздух. – Здоров, дышу полной грудью, на сегодняшний день есть пропитание, шагаю – и все дороги передо мной открыты». И он смело отправился навстречу страшным событиям, необыкновенным приключениям и нелёгким испытаниям…
Глава 4. Пир во время чумы
- Ну-с, рассказывайте, господа, каковы ваши впечатления? – спросил представитель английской делегации лорд Милнер двух мужчин, один из которых был Михаил Ковалевский. Разговор вёлся на английском в кулуарах Александровского дворца. Троица стояла в зимнем саду, держа в руках бокалы с вином и делая вид, что занята светской беседой.