Ответили мы не сразу.
— Пока не голодные. Хочешь мою порцию? — Алекс слегка улыбнулся и поставил перед ней свой чуть остывший суп. Девочка с радостью принялась за добавку.
***
Когда нас позвали в лабораторию, мы почти синхронно встали. Оставили Оливию под присмотром кухарки. Элисон выбежала в белый коридор, едва открылись двери лифта. Навстречу шла мисс Грифин, и по лицу я поняла всё.
— Мне очень жаль, но нам не удалось его спасти.
Такие слова обычно слышишь по телевизору. Настолько часто, что они приедаются и становятся привычными. Но совсем другое дело, когда слышишь их вживую. Я была готова сесть на пол прямо там, но Элисон вцепилась в мое плечо, чуть не потеряв равновесие. Кто-то должен был остаться на твердых ногах. И этим кем-то была я.
***
Казалось, прошла вечность к моменту, когда перестали идти слёзы. И то, только потому, что жидкость в организме закончилась. Болела голова, ныли мыщы и многочисленные раны. Слишком много всего произошло за последние сутки. А ведь ещё надо всё объяснить.
Мы с подругой сидели на одной кровати, прижавшись друг к другу. Ничего не говорили.
Но так ли всё просто на самом деле?
10. Невозможное
Мы долго сидели на кровати, прижавшись плечами. Воздух в комнате будто застыл — ни звука, ни шороха. Только дыхание. Слишком ровное для тех, кто пережил такое. Наверное, мы обе просто выдохлись.
— Помнишь, как он пытался построить домик на дереве? — вдруг тихо спросила Элис. Голос у неё был хриплым, почти сорванным. Словно разговор сам по себе причинял боль.
Я кивнула. Слишком ярко стояло перед глазами. Он тогда нашёл где-то старую дверцу от шкафа, вбил в неё гвозди, изогнув почти все, и водрузил на первую попавшуюся ветку. Мы сидели внизу и спорили, кто первый полезет проверять прочность.
— А потом эта ветка не выдержала, и всё рухнуло, — я тихо хмыкнула. — Помнишь, он с лобом в грязь, весь в опилках, зато гордый такой: «Первый блин комом, но не последний!»
Элис усмехнулась сквозь слёзы.
— И ты ещё сказала, что только гениальные архитекторы падают вместе с первыми проектами.
— Я не специально. Я думала, он расстроится.
— А он потом всю неделю называл себя «Гениальным падальщиком»...
Снова тишина. Но уже другая. Теплее. Мягче. Как будто Себастьян сидел рядом и слушал, улыбаясь своим угловатым, чуть ироничным выражением лица. Тем самым, что у него появлялось, когда он делал вид, будто всё под контролем, хотя на самом деле всё летело к чертям.
Я провела ладонью по лицу. Слёзы не возвращались. Только чувство, что мир чуть посерел. Словно кто-то вырвал кусок из самого центра.
— Когда он сломал палец, играя в футбол, я думала, он погиб. — Элис уже смотрела в потолок, глаза блестели, но не от слёз. — Он заорал так, будто ему ногу оторвало. А потом три дня носил гипс как боевой трофей.
— Он тогда сказал, что девчонки любят парней с травмами. — я усмехнулась. — И ты, между прочим, первая предложила расписать ему гипс сердечками.
— Я была глупая. — она фыркнула. — Я думала, он на мне женится.
— А я думала, мы все втроём так и будем до старости. Вместе. — Голос предал меня на последних словах. Я снова замолчала.
Мы выросли втроём. Не просто друзья — семья. Сначала в песочнице, потом на велосипедах, потом тайком сбегали на крышу школы, чтобы смотреть звёзды. Он нас защищал. Мы его — поддерживали. Себастьян всегда был между нами: то как щит, то как мост, то как молчаливый наблюдатель, хранящий все наши секреты. С годами он стал выше, голос у него стал грубее, а плечи шире. Но для меня он всегда оставался тем мальчишкой с облезлой бейсболкой и поцарапанными коленками, который приносил мне шоколадку, когда я плакала из-за сломанной куклы.
— Я не успела сказать ему, как я горжусь им. — Элис говорила почти шёпотом. — Он ведь так изменился. Перестал ныть, стал настоящим бойцом.
Я ничего не ответила. Потому что в этом она ошибалась. Себастьян всегда был бойцом. Просто раньше ему не приходилось носить оружие.
Мы сели ближе, наши плечи соприкоснулись крепче. Кто-то другой, может, уже давно бы убежал от таких воспоминаний. Спрятался, зарывался в работу, начал злиться. Но мы с Элис не из тех. Мы всегда были ближе, чем просто друзья. И всегда делили боль пополам.
***
Снаружи кто-то проходил по коридору, шаги глухие и осторожные. Жизнь продолжалась. Какая-то её часть шла дальше. Угроза не исчезла, Ястреб всё ещё был где-то там, и всё, что мы знали — это то, что дальше будет ещё труднее.
Но в тот момент я не думала ни о планах, ни о вирусе, ни о собственной уникальной крови. Я просто вспоминала, как однажды Себастьян достал три стакана мороженого, поставил их в круг и сказал, что никакие взрослые не разлучат нашу маленькую команду. Мы поклялись. Мы верили. И, наверное, часть этого клятвы всё ещё жива в нас.