— Ты в меньшинстве, — брюнетка скалилась, как волчица. Не уверена, что она вообще умеет улыбаться по-другому.
— Я бы поспорил, — послышался знакомый голос Алекса. О, наконец-то, я уж начала думать, что он решил побродить где-нибудь ещё.
— Один плюс один – два. А нас трое, — парировала она, но мы уже молча подхватили по второму стволу.
— Четыре огнестрела против двух. Как мило, — хмыкнула я. — Что вам нужно?
— Ты. — она сделала шаг вперёд, не отводя от меня дуло. — Если сдадим тебя охране у стены и покажем, что случилось у здания, нас пустят внутрь. А что будет с тобой – уже не наша проблема.
— Интересная логика, — я осталась невозмутима. — Но вы не учли одного. Я никуда не пойду. И не думаю, что вас так уж манит спасение. Скорее всего, вы ждёте награды. Глупо. Вас всё равно не спасут.
— А разве нет?.. — она почти шептала. И в этот момент снова послышался звон стекла.
Рефлекс сработал — я выстрелила. Промах. Только задела её плечо.
— Чёрт... — выдохнула.
Позади нас возникли ещё пятеро. Все в масках. Все с оружием. Отлично. Просто идеально. Как я могла так просчитаться?..
— Ну и кто теперь в меньшинстве? — ещё один голос. Спокойный, уверенный. Но не ядовитый. Скорее... фатальный.
— Ваша взяла, — выдохнула я. Медленно положила оружие на пол и подняла руки.
— Ты что задумала, Ева?.. — Алекс уставился на меня, как будто я только что сожгла Конституцию.
— Увидишь, — прошептала. — Не хочу, чтобы та девочка осталась без брата.
3... 2... 1...
Глухое рычание. Сначала одно, потом десятки, потом сотни. Из окон, из дверей, из щелей и трещин — мертвецы лезли внутрь, жадно, с хрипами, с первобытным голодом.
— Ну и кто теперь в меньшинстве?.. — передразнила я, улыбнувшись краешком губ. — Никто не уйдёт отсюда живым.
— Бежим! — рванула к Алексу, схватила его за руку. Он не сопротивлялся. Хорошо. Значит, доверяет.
Мы вылетели из здания, свернули за угол. За разлапистыми деревьями, под старыми ветками, стояла машина. Ржавенькая, но на ходу. Бензин был. Я проверяла заранее. Всегда держу запасной план.
Села за руль, ключ в замке. Щелчок. Жужжание. Завелась.
— Может, теперь расскажешь, что вообще происходит? — Алекс пристально смотрел на меня. Слишком пристально.
Я вдохнула.
— Надо домой. Мои родители были учёными. Пропали полтора года назад. Я думаю, они что-то знали. Что-то, что касается всей этой чертовщины. — всё это вылетело одним сплошным предложением. Даже не помню, когда успела набрать воздух.
— А водить ты умеешь? — попытался пошутить он, но улыбка не дотянулась до глаз.
— Очень смешно. Спокойно. Убивать я нас пока не собираюсь.
***
Квартира у меня не роскошная, но своя. Наследство. Родительское гнездо, ставшее убежищем — и памятью, и капканом одновременно. Здесь всё пропитано запахом старых книг, тонким, пыльным, с лёгкой горечью. На комоде в прихожей до сих пор стоит наша семейная фотография — выцветшая, в рамке с трещиной по углу. Я, мама, папа. Я в костюме ведьмы — мне тогда было восемь, и я боялась темноты. Забавно, насколько всё изменилось.
На полу — тёмный линолеум, по краям подогнутый, в некоторых местах стёртый до основания. Коты когда-то пытались его выцарапать. Котов давно нет. А следы остались.
Гостиная — сердце квартиры. Просторная, но не светлая. Тяжёлые бордовые шторы почти всегда задернуты. Не люблю, когда кто-то может заглянуть с улицы. В углу — книжный шкаф до потолка, доверху забитый. От старых энциклопедий до маминой поэзии. Многие книги с закладками — бумажки, засохшие цветы, старые билеты. На полу иногда попадаются конверты с заметками — родители были одержимы записями. И этим меня заразили.
На холодильнике — записка с напоминанием, написанная мамой. Я не сдираю её. Уже полтора года. Просто не могу.
Комната родителей... закрытая долгое время. Сейчас — словно музей. Пыльная, но аккуратная. Всё на своих местах. Письменный стол отца, аккуратно сложенные папки. Мамины духи, чуть выдохшиеся, но всё ещё с тем самым ароматом жасмина. Над кроватью — карта мира, испещрённая булавками. Красные — там, где они были. Синие — туда, куда мечтали поехать.
И, наконец, моя комната. Уютная в своей странной, подростково-взрослой манере. Стены в открытках, на полке — старые фигурки, что я прятала, будто не взрослею. Под кроватью — ящик с блокнотами. С воспоминаниями. Со страхами. С надеждами, записанными ночью, шёпотом.
Да, здесь всё как было. Но всё не то.