– А мы вам просто так деньги давать и не собираемся, у нас не благотворительный фонд. Ясно? За каждую освоенную копейку вы будете нам отчитываться. Не сможете отчитаться – будете держать ответ. Ясно? Значит так. Мне от вас нужно следующее.
Мы молчим, придавленные категорическими императивами того самого, кому хотели что-то когда-то зачем-то «втереть». Альбинос улыбается по-змеиному, приподняты одни уголки тонких губ. Бессловесный, он стоит в стороне и не курит, впрочем, никто ему не предложит, ведь они, которые при исполнении, вовсе не курят, у них свой бесконечный кайф, называется вседохволенность. Глаза жирноваты, гнусны, взгляд уверен в том, что бог – сила, и что бог на стороне тех, чья сила. Но нет, альбинос, как бы ни так! Бог на стороне тех, чья правда, обаче очима твоима смотриши и воздаяние грешников узриши.
– Мы даже с работниками пока не справляемся! – фальшиво плачется Онже. – Чуть отвернешься – и они опять расслабляются. Их бы на поводок как-нибудь притянуть, да мы и того как следует сделать не можем!
– Я тебя научу. – Вновь резко перебивает Морфеус. Выдержав длинную паузу, чтобы слова его прозвучали отчетливее, он выстреливает их звонкими одиночными залпами. – Запомни. Самый. Действенный. Способ. Подцепить. Человека. На крючок. Это. Подсадить. Его. На долги.
Не повернул туловища, не наклонил головы, даже не шевельнулся, словно прицельный снайперский выстрел одни радужки агатовых глаз резко ЗЫРК вправо прямиком глаз в глаза, две секунды. Я бы подпрыгнул и подлетел и вонзился бы головой в потолок, если бы не окаменел еще раньше в зале игровых автоматов, не одеревенел и не стал никаким, безучастным. Молотом БУММ на затылок свинцовая тяжесть, я тебя хорошо понял, Морфей, ведь фраза посвящалась тому, кто способен понять, что взять деньги у Матрицы значит сесть на крючок, и взяв кредит в банке значит сидеть на крючке, и что деньги и власть это обоюдоострый гарпун, на который цепляют людей за зазубрины, за их неуемную жабрность, жалчность и жаредность.
Властным жестом Морфеус протягивает мне бутылку, столь щедро заполненную грязным белым туманом, что ему негде даже клубиться: кури. Я отказываюсь, спасибо Морфеус, нет, но вытянутая рука не дернулась даже на миллиметр, не шевельнулась, она предлагательно требует мне: ТЫ КУРИ. Яко Ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое, но нет, Морфеус, спасибо любезное, я не буду, траванулся за изобильным обедом, и меня так обильно тянет блевать, что и без плана расплющило, не соображаю почти ни хрена.
Морфеус смотрит на меня в упор долгим испытующим взором, и глаза его как два нефтяных озерца глубоко под землей полны торфа и горючего газа и ядовитой испарины, он нехотя убирает бутылку, но не отводит свой взгляд. Терпение. Выдержка. Теперь пустой треп ни о чем. Все неважно, что бы кто ни произнес дальше, ведь главное уже сказано, и осталось лишь дело техники. Морфеус заговаривает – Альбинос смотрит, Морфеус провоцирует – Альбинос наблюдает, Морфеус подкидывает – Альбинос ждет команды подкинуться. Они ищут контрольного действия, условного рефлекса, того, что я хотя бы чуть дернусь, но пурим киппур и хуйвам, не дождетесь, древнеиндейский религиозный праздник. Не приидет к тебе зло и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе сохранити тя на всех путех твоих.
Морфеус говорит, что надо делать дела, и нечего нам вообще мелочиться. Если сами сделать не можем как следует – они нам помогут. Если сами порядок навести не умеем – научат. Если работать нам лень и расслабляться зело привыкли – заставят. Уже с пятницы мы берем под себя второй автосервис, а первый захлопываем на ремонт и за зиму превращаем его в современный техцентр. Морфеус достает блокнот, авторучку, прикидывает и калькулирует самый минимум: работы строительных бригад, техника, оборудование, материалы, реклама, – вот вам уже почти триста косарей зелени, а вы как хотели? Чтобы сделать все как полагается и ни с чего не кроить, сразу рассчитываем на сумму поллимона грина и получаем ее в зубы уже послезавтра, потому что нечего нам мелочиться!
Мы беспомощно переглядываемся с Семычем, и я вижу как его ясные голубые глаза раздавлены суммой. Онже присвистывает, Семыч вздыхает, а я в сотый раз перечитываю псалом, но что за фигня? Вылетают из памяти строчки, куда-то проваливаются, исчезают в нигде, будто их выжигают из памяти точечно автогеном или паяльной газовой лампой. Сохранити… на путех моих… нет, твоих… на всех путех… сохранити…