— Расскажи хотя бы, где служил? — спросил Марк. — Я не жду историй про реки крови и горы трупов!
Габриэль на мгновение задумался и посмотрел на камин. Отблеск пламени плясал у него на лице. Казалось, что он о чем-то думал. В его взгляде чувствовалось напряжение. Несомненно, Габриэль был сильным человеком, но и на нем оставила свой отпечаток война. Марк больше не решался спрашивать у него еще что-либо, а терпеливо ждал, когда Габриэль сам заговорит. В комнате повисла неловкая пауза, напряжение возрастало каждую секунду.
— Расскажи лучше, как попал в лес, — поспешила разрядить обстановку Джесс. — Какое решение заставило тебя пойти в лес? Уединиться, стать отшельником.
Габриэль повернулся к Джесс, в его глазах промелькнула ярость.
— Черт возьми! — громко сказал он. — Что за темы у вас сегодня? Неужели нельзя поговорить о чем-то позитивном?
Джесс замолчала. Даже в полумраке Марк заметил, что она покраснела. Он сидел и не знал, какую выбрать тему для разговора. В голове остался последний вариант — Апокрифос. Днем Габриэль им подробно расписал про мистический культ, но у Марка остались вопросы, требующие ответа. Примерно минуту он сидел и собирался с мыслями. Габриэль повернул голову к камину и зачарованно смотрел на огонь. По нему было видно, что он не в настроении продолжать беседу, неважно на какую тему. Наконец, Марк не удержался.
— Габриэль, — осторожно начал диалог Марк. — Расскажи еще что-нибудь про Апокрифос, — он сделал виноватое лицо.
Габриэль посмотрел на Марка, потом на Джесс и глубоко вздохнул. Он допил свою бутылку и громко поставил её на стол.
— Я спать, вы можете еще посидеть и поговорить на любые темы, — он повысил голос на последних двух словах.
Он встал во весь рост, гневно осмотрел всю комнату и ушел на кухню. Джесс зажалась в угол, пытаясь уменьшиться, чтобы защититься от злого взгляда Габриэля. Когда дверь на кухню закрылась, Марк прошептал:
— Про войну — нельзя, про жизнь — нельзя, про орден — нельзя! А что, спрашивается, можно?
— Не обращай внимания, Марк — прошипела сквозь зубы Джесс. — Не обращай внимания! Смотри, Эвелин идет.
Марк повернулся и увидел, как к ним буквально летела Эвелин. Она даже не летела, а парила над полом. Её шаль тянулась по полу, закрывая ноги, и от этого складывалось впечатление, что она летит. Она села на стул Габриэля и стала смотреть на огонь.
— Может, вы нам что-нибудь расскажете про него? — спросила Джесс.
К удивлению Марка, Эвелин не раздумывая ответила.
— Жизнь у него была непростая, вот что я скажу! Не просите его рассказывать про войну и подобные вещи!
— Я спросила, как он попал сюда, что в этом такого?
— У него погибли жена и дочь, — спокойно ответила Эвелин. — Для него это больная тема.
— Как они погибли? — в Джесс проснулся интерес.
— Вы двое, чересчур любопытные! Какая вам разница, как они погибли, и почему он переехал жить в лес? Слишком много вы хотите знать! Для вас скоро начнется буря, а вы сидите, пьете пиво и весело проводите время!
— Что? Какая буря? — спросил Марк.
— Буря, которую нашлет Рафаэль Даэнтрак, — ответила Эвелин.
— Плевать мне на его бурю!
— Тебе плевать, а он убьет тебя, — Эвелин улыбнулась.
— Мы вернули браслет на место, — процедил сквозь зубы Марк. — Мне плевать, важна ему эта вещь или нет. Я никому ничего не должен.
— Пойду ка я спать, — сказала Джесс. — Скучно с вами.
Она вошла в комнату и стремительно закрыла дверь.
Марк взял со стола бутылку пива, посмотрел сквозь нее на огонь, пытаясь узнать, сколько там осталось пива, и глубоко вздохнул. Он подозрительно посмотрел на Эвелин: она снова смотрела в огонь и улыбалась. «Если твоя жизнь была такой страшной, почему ты сидишь тут и улыбаешься?».
Так они сидели и молчали. Марк потянулся к столу за очередной бутылкой. Как только он наклонился, его ребра пронзила резкая боль. Неприятное ощущение ушло так же быстро, как и возникло. Марк потер ушибленную грудину и открыл бутылку пива. Он посмотрел на огонь и стал распивать её в одиночестве, потому что Эвелин он не считал за компаньона. Настроение отбило напрочь. Ожидание отличного вечера улетучилось, как пар. Один надулся, вторая — возможно, тоже. Остались только они с Эвелин, пытающиеся общаться посредством телепатии. Ему даже нравилось её молчание. В этот момент ему не хотелось говорить ни о чем, включая дьявольский культ и его «директора», поклоняющегося синему браслету, как богу войны.