Он вышел на улицу. Дождь, казалось, стал лить еще сильнее. Чтобы дойти до гаража, нужно было пройти пять метров. Марк решил, что ради такого смехотворного расстояния даже не стоит открывать зонт. Он хотел прикрыть голову чемоданом, но у него это не вышло. Чемодан был легким, но жутко неудобным, хотя надо признать, что физической силой Марк Аскерт никогда не отличался. Он покачался с носка на пятку пару раз, словно спринтер перед стартом, и побежал к гаражу. Марк быстро стал открывать замок, но ключ упорно не желал попадать в желобок в центре. Наконец, когда прозвучал щелчок, Марк открыл дверь и запрыгнул внутрь. Он провел на улице по большей сложности тридцать секунд, но вымок так, будто вылил на себя полведра воды. Усмехнувшись, Марк отметил, что вылив полведра воды или ведро, особой разницы не почувствуешь — сырой будешь одинаково. Посетовав на то, что все-таки нужно было воспользоваться зонтом, он начал оглядывать квартал, в котором он жил. Из-за пелены дождя были видны только два соседских дома, стоящий слева дом Мартина Янгера и справа — Джозефа Майнса. Марк смотрел на роскошный дом Майнса и думал: «Черт, какой же он огромный! Есть же деньги у людей!» Нет, он не завидовал и не жаловался. Его финансовое положение было довольно-таки отличным. Денег хватало на все расходы, к тому же он постоянно делал покупки. Марк всегда предполагал, что у чрезмерно богатых людей непорядок с головой. Когда у изнеженных людей много денег их тянет к роскоши. Когда роскошь надоест — потянет к изысканному. Ну а если надоест изысканное — подавай запретное! Пятидесятилетний Джозеф Майнс не понравился Марку с первой же минуты их знакомства. Он выглядел на все семьдесят, постоянно ворчал и в больших количествах пил виски со льдом. После того, как Марк узнал, что этот старикашка скрывается здесь от полиции по подозрению в сексуальном домогательстве до десятилетней девочки, он знал к какой категории людей отнести Майнса. Он всегда считал этого старикана чокнутым педофилом.
Марк сам не знал, почему он стоял и рассматривал эти дома. Десять минут назад он также стоял у себя дома и разглядывал комнату, будто видел её в последний раз в своей жизни. Эта поездка в Траунд уже была, наверное, пятидесятой за последние три года, но никогда Марк не вел себя так странно перед отъездом. В его голове промелькнула мысль съездить в магазин за пивом вместо поездки в Траунд, включить по радио свой любимый кантри и послать подальше всех Майнсов, Исаака Леви и чертовы контракты. Но это была только дурная мысль. Марк всегда старался отгонять два рода мыслей: дурные и мысли, связанные с женщинами. Пиво и кантри — это хорошо, но в данный момент контракт важнее всего на свете. Он вздохнул и сквозь зубы тихо прошипел:
— В такую погоду мне нужно проехать триста миль, чтобы поговорить десять минут и поставить подпись! Ха! Это меня ни сколько не радует.
Хотя, если они с Леви поладят, десятью минутами тут не обойдется. Тот позовет его к себе домой, они на пару с ним начнут жарить отбивные из соевого мяса, заливая все это дело пивом с виски, а ближе к ночи Марк будет блевать в кусты на заднем дворе Исаака Леви. Аскерт улыбнулся: последние два раза закончились именно так.
Марк закончил смотреть вдаль сквозь дождь. Он повернулся к своей машине, стоящей в гараже. Перед ним стоял Форд Торино 72 года выпуска. Красная шикарная тачка нравилась ему больше, чем все женщины в мире. Шестицилиндровый движок с объемом в четыре литра разгонял эту тачку до ста миль в час за каких-то десять с половиной секунд. На четырнадцатидюймовых колесах, готовых мчаться со скоростью пули, стояли новые диски. На двухдверный Форд постоянно кидали завистливые взгляды его работники, когда он приезжал в цех. Марк стер с капота несуществующую пылинку, провел рукой по ручке двери и нажал на кнопку. Послышался щелчок и дверь открылась. Марк уселся в машину, вставил ключ в замок зажигания и завел двигатель. Минут пять он прогревал двигатель, затем немного погодя он выехал во двор и вышел из машины, чтобы запереть гараж. Уже закрывая дверь, Марк вспомнил, что оставил чемодан в гараже. Он зашел в гараж и забрал свой чемодан. Кое-как разобравшись с замком на двери гаража, Марк Аскерт пошел к машине. Закидывая свой чемодан внутрь салона, он заметил, что дождь стал значительно слабее.
— Что ж, мне будет проще добраться.
Он сел в машину, закрыл дверь и двинулся в путь. Двигатель Форда мягко рычал под капотом и был готов к дальней поездке. Марку предстояло проехать почти 300 миль до Траунда. Он уже был там много раз и прекрасно знал дорогу. Где-то между Марвиллем и Траундом находилась деревушка Сентлер, а между Марвиллем и Сентлером было придорожное кафе, где он частенько останавливался. На всем отсальном пути он никогда не встречал ни души, кроме двух человек на автозаправочной станции. Спустя десять минут после отъезда, он уже покинул пределы Марвилля и ехал на средней скорости прямиком в Траунд заключать свой самый важный в жизни контракт. Ехал он не слишком быстро, хотя его Форд мог выжать довольно приличную скорость. Форд Торино был собран в спортивном кузове. У машины был ровный ход и хорошее сцепление. Гоночные скорости Марка не привлекали, учитывая мокрую дорогу. Его лишь волновало, как тихо и без происшествий добраться до пункта назначения. Марк, чтобы не скучать, включил радио. Он хотел найти свою любимую волну, чтобы послушать кантри.
— …в пятницу вечером администрация города Блэ… — щелк. В среду утром ожидается облачная с прояснениями погода… — щелк. Шиномонтаж от Рэя работает каждый де… — щелк…
Марк переключал каналы один за другим, но ничего по радио его не привлекало. По двух каналам несли полную чушь, еще по двум пели какие-то парни на немецком, а по остальным была реклама, погода и прочая чепуха.
— Проклятие, — ругнулся Марк, — мне так и ехать в тишине?!
Многие люди, слушая радио, не обращают на него внимания. Оно как фон — просто работает и изливает из себя новости, погоду, песни и все в этом роде. Но Марк привык из каждого дела извлекать максимум пользы. Если по радио нет его любимой песни или интересных новостей — радио не заслуживает того, чтобы быть включенным в его Форде. Больше всего Марк любил послушать кантри или блюз. Новости он слушал редко, потому что просто-напросто не доверял им. Он являлся директором предприятия, и у него были различные связи. От людей он узнавал много такого, о чем радио молчало или говорило в собственной интерпретации. Особенно массу всего интересного рассказывал ему Исаак Леви. Тот, будучи евреем по национальности, всегда совал свой длинный нос, куда его совать не следует. Наверное, эта черта присуща всем евреям. С этим трудно поспорить, но, черт возьми, евреи, наверное, самые умные засранцы! Взять хотя бы Исаака: его голова работает за двоих, а хитрости хватит на четверых. Он просвещал Марка в области политики, экономики и права. Только вопросы, касающиеся этих трех дисциплин, были Марку интересны, и только по ним в колледже у него была оценка «отлично».
Погода оставляла желать лучшего. Дождь снова набирал силу, и местами просто лил как из ведра. Марк ехал уже около получаса, но на всем пути не встретил ни одной машины и ни одного человека. Все было совершенно обычно, если бы не то отвратное чувство, с каким Марк проснулся ранним утром. Ему казалось, что содержание адреналина в крови превышает норму. Сначала он винил в этом предстоящую дорогу и последующую за ней деловую встречу, но он никак не мог отделаться от чувства, что все это здесь совершенно не при чем. Если раньше его лихорадило каких-нибудь двадцать минут, то сейчас это ощущение не отпускало уже, по крайней мере, пять часов — с самого момента как он проснулся. Он еще вспомнил, как остановился на пороге дома и как разглядывал квартал, в котором жил. Зачем смотрел? Что там увидел, что почувствовал? Интуиция подсказывала Марку, что сегодня произойдет нечто неприятное. В памяти у него всплыл момент, когда его знобило точно так же, как и сейчас. Однажды он поехал осматривать места, где валят лес. Тот день, казалось, не предвещал ничего странного или необычного. Марк оставил машину на парковке и пошел с двумя своими рабочими Джоном и Саймоном на рабочее место. Они не успели пройти и ста ярдов, как спиленное дерево убило Джона наповал. Марк помнил, как спустя десять секунд после происшествия в его кровь был выброшен огромный сгусток адреналина. Он сидел и лихорадочно наблюдал, за телом Джона, вывернутым под неестественным углом. В тот день Марк впервые увидел, как умирает человек. Он осознал, что, будь он на пару метров ближе к Джону, его постигла бы подобная участь. И в тот же день Марк понял, что жизнь хрупка, как хрусталь. Он приехал домой, открыл бутылку виски, отключил телефон, вышел на крыльцо и стал смотреть на округ и проживающих в нем людей со стаканом виски в руке. Адреналиновый озноб продолжался до следующего утра… Марк управлял автомобилем и вспоминал тот день. С тех пор прошло два года, но воспоминания были так свежи, будто это было вчера.