– Вызывай их, Джек, – сказал он, – Что ты видишь?
– У нас Солнце, – ответил Суиджерт.
– Большой кусок Солнца, – с улыбкой сказал Лоувелл, – А ты что-нибудь видишь, Фреддо?
– Нет, – ответил Хэйз, прищуриваясь в телескоп. И затем, когда окуляр наполнился светом, – Да, по-моему, треть диаметра.
– У нас получается, – сказал Лоувелл, выглянув в окно и слегка отворачиваясь от солнечных лучей, – Я думаю, у нас получается.
– Почти попали, – сказал Хэйз.
– Мы нашли его, – вызвал Лоувелл Землю, – Я думаю, мы нашли его.
– Так, – сказал Хэйз, наблюдая, как край Солнца коснулся перекрестья телескопа и двинулся вниз, – Почти попали.
– Ты его видишь? – спросил Лоувелл.
– Почти попали, – повторил Хэйз.
Изображение Солнца в телескопе опустилось вниз на долю градуса. Затем, еще чуть-чуть. Из стабилизаторов еще пару секунд вылетал гипергольный дым, после чего реактивные струи тихо отключились, и корабль, а вместе с ним и Солнце, остановились.
– Что у тебя? Что у тебя? – спросил Лоувелл.
Хэйз ничего не говорил, потом медленно оторвался от телескопа и повернулся к товарищам с большой улыбкой.
– Верхний правый угол Солнца, – объявил он.
– Мы нашли его! – воскликнул Лоувелл, подняв кулак.
– Попали в точку! – сказал Хэйз.
– Хьюстон, это «Водолей», – вызвал Лоувелл.
– Слушаю вас, «Водолей», – ответил Бранд.
– Так, – сказал Лоувелл, – похоже, солнечный тест прошел.
– Мы поняли, – сказал Бранд, – Мы очень рады слышать это.
В Центре управления, где несколько мгновений назад Джеральд Гриффин призвал к полной тишине, с первого ряда раздался возглас офицеров ВОЗВРАТА, ДИНАМИКИ и НАВИГАЦИИ. Из второго ряда его подхватили СВЯЗЬ, ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ и МЕДИК. По всему залу прокатились беспрецедентные, нарушающие строгую дисциплину «НАСА», аплодисменты.
– Хьюстон, это «Водолей», – вызывал Лоувелл сквозь шум, – Вы меня поняли?
– Поняли, – ответил с широкой улыбкой Бранд.
– Оно не совсем по центру, – докладывал командир, – Чуть меньше радиуса в сторону.
– Это прекрасно, прекрасно.
Бранд посмотрел через плечо и улыбнулся Гриффину, а тот улыбнулся в ответ, не мешая суматохе в зале. В Центре управления не должно быть беспорядка, но Гриффин позволил ему продолжаться еще несколько секунд. Он подвинул полетный журнал и в графе «Полетное время» написал «73:47». В графе «Примечание» он написал «Солнечный тест завершен». Посмотрев вниз, руководитель полета в первый раз обнаружил, что у него дрожат руки. А, переведя взгляд в журнал, он тоже в первый раз заметил, что последние три записи неразборчивы.
Людям, находившимся вокруг, Мэрилин Лоувелл показалась удивительно равнодушной удачному завершению солнечного теста. Гости, собравшиеся у телевизора в гостиной дома Лоувеллов, почти все были из «НАСА». Они хорошо знали технику лунных полетов и осознавали важность этого события. А остальные хорошо понимали это из телепередач. Перспективы удачного возвращения экипажа, главным образом, зависели от результата запуска «ПК+2». А результат «ПК+2», в основном, зависел от результата солнечного теста. Реакция на доклад Джима в доме Лоувеллов была не хуже, чем в Центре управления: восклицания, объятия и рукопожатия. Однако сама Мэрилин лишь кивнула и закрыла глаза.
Многие, кто видел реакцию Мэрилин, обеспокоился ее состоянием, но, сидевшие слева Сюзан Борман и справа Джейн Конрад, понимали подругу. Как Мэрилин и как остальные жены астронавтов, начиная с первых дней программы «Меркурий», Сюзан и Джейн сразу научились самому главному, что необходимо уметь жене астронавта во время полета – контролировать свои эмоции. Телекомпании могут позволить себе драматизировать перед зрителями каждое включение стабилизатора и каждый поворот гироплатформы, но люди, чьи мужья, отцы и сыновья летят в этом корабле, не имеют на это права. Для них полет был не национальным событием: в буквальном смысле он был домашним. И от его результата зависело не будущее нации, а будущее их семей. И поэтому жены не могли позволить себе очень эмоционально реагировать на каждое ключевое событие экспедиции. Если надо, вскрик или всхлип во время спуска, плач или возглас во время приводнения, обнять детей во время взлета с Луны, а в остальном – лишь кивнуть и ждать.