Офелия занесла свою косу, и в миг жизнь Николая Петровича Шишкина оборвалась 12 мая 2016 года. Он сидел за круглым семейным столом, закрыв глаза, как будто бы уснул.
«Дочь приедет в этот же день. Она обязательно почувствует, что-то с папой не так. Его первый правнук родится через неделю. Его назовут в честь дедушки, Николаем. И любят же люди одевать новую душу человека в карму прошлой жизни». Все это Офелия рассказывала свою питомцу Хугину уже дома. Она села за прикроватный столик, бросив сумочку на кровать, и стала перебирать вещицы в своей шкатулке. Нет, шкатулка не ломилась от разнообразия украшений. Там были частички жизни ее краткосрочных подопечных. Вот и сейчас она бережно положила засохший бутон цветка, фиалки, который обнаружила у профессора дома возле рамки с фотографией жены.
«Кар, и зачем ты в дом всегда приносишь всякую дрянь. Сама про карррму говоришь, а в дом тащишь вещи покойников», - ворон слетел со своего пьедестала к ней на столик и потянулся клювом к шкатулке. «Брысь, Хугин». Она захлопнула крышку своей сокровищницы, больно ударив ею по клюву ворона. Тот замотал головой, встопорщил перья и громко хлопнул крыльями, обиженно ворча себе что-то. «Сколько раз тебе говорить: не суй свой клюв куда не следует! Захочу - сама рассажу». Офелия легонько постучала по клюву пальчиком и мягко улыбнулась своему питомцу. Она уже давно собирала такую странную коллекцию. Последние десять лет заметно, как люди перестали любить свою жизнь и в большинстве случаев жили по инерции, потому что так надо. Офелия стала подходить более ответственно к подбору новых экспонатов в свою коллекцию. Теперь она брала маленькие презенты лишь от тех персонажей, которые поразили и оставили след в ее памяти. Профессор был в числе таких людей.
Домой она поехала на метро, специально, чтобы обдумать слова Николая. Она зашла в вагон и уселась в самый дальний угол. Благо даже в коротком бархатистом платье Офелия могла быть незаметной. Кто же хочет замечать Смерть? Она сидела молча и лишь наблюдала. Ей повезло, ехала в час пик. Вагон был забит людьми любого сорта: офисный планктон, пафосные дамы на высоких платформах, бабушки-старушки с сумками на колесиках, подростки с волосами всех цветов радуги, любители чтения книг в общественных местах и многие другие. Офелия начала слушать. Неподалеку от нее стояла группа подростков. Они шумно себя вели и обсуждали вчерашнюю «вписку». Офелия до сих пор не могла привыкнуть к таким новым терминам. Вот каких-то тридцать лет назад люди друг к другу обращались «на вы» и каждый называл любого человека товарищем. А тут этот жаргон, который ей режет слух с непривычки, хотя прошло уже более тридцати лет как она работает в двадцать первом веке.
Подростки толкались, пихались и смеялись до неприличия громко. Бабушки громко цокали языками и смотрели на компанию осуждающе. Офелия улыбнулась такой комичной зарисовке. Но улыбка пропала сразу же, как она услышала слова девочки в розовых джинсах из компании. «Кать, я ему вчера говорю - не буду пить. А он меня снова напоил!». И дальше были какие-то непонятные фразы о приставаниях, спорах на непристойные поступки. Офелия, пораженная, смотрела на четырнадцатилетнюю девчонку, которая так гордо рассказывала про издевательства над ней молодыми людьми на вечеринке. Смерть сложно чем-то удивить. Но эти горделивые нотки в голосе еще такой маленькой девочки, которая только начинает жить и самое лучшее у нее впереди, изумили ее. Она вспоминала слова Николая, его жизнь и его поступки, и не могла представить, неужели эта девочка тоже будет испытывать такие же чувства радости, грусти, тоски и бесконечной любви как профессор? Ей стало противно и мерзко от разговора так называемых детишек, и она не стала дослушивать их высокоинтеллектуальную беседу про «парилки», курилки и вечеринки. Напротив себя Офелия увидела любовную парочку, молодые люди лет двадцати с небольшим, что-то с интересом обсуждали, как ей показалось сначала.