Активация
Метро старательно меня укачивало, пока я ехала на главпочтамт отправить очередное письмо одному еврею без определенного места жительства, от которого я до сих пор не получила ни одного ответа. Видимо, не разбирает мой почерк. Москва, к слову, много читает в метро, за годы своей рептильной жизни под землей я изучила ее читательский вкус лучше, чем собственный. Почти ежедневно я записываю все книги, что вижу в руках у пассажиров, – в вагоне, на станции, на эскалаторе. Заглядываю под обложки, гуглю высмотренные фразы. В моем списке – больше двух тысяч имен своих или чужих, мертвых или живых, уже известных или тех, кого я так и не узнаю. Времени просто не хватит. Потому-то во всех книжных такая скорбная атмосфера – там на людей с полок смотрят как прошлое, так и будущее, которые никогда им не будут принадлежать.
Какой спокойный пульс, какой ровный! Ничто ее не волнует господи какой же угрюмый год надо будет зайти к ним в гости посекретничаем про россию на кухне У меня довольно спокойный сон. Какая вы счастливая! только бы с рук побыстрее сошел этот тошнотный запах крови скоро опять это все начнется кровь таблетки стирка Матушка, вы еще больше озябнете. Вы правы; до свидания, дружок, как вообще себя выносить эти все родинки он когда сказал что одна есть прямо там я вспомнила сразу фото той обрызганной американской актрисы
до свидания, я ухожу. Однако она не уходила а потом как-то резко стало обидно что я ее увидеть не смогу только через зеркало или если кто-то сфотографирует но это просто же какое-то позорище и продолжала на меня смотреть. Две слезы скатились из ее глаз. ничего у меня не получается ничего не получается все валится из рук такое впечатление что обе левые как говорят французы Матушка, – воскликнула я, – что с вами? Вы плачете? так спокойно это пройдет это пройдет когда-нибудь это все закончится и я вдруг обнаружу что правая на месте а может даже две правых Как я жалею, что рассказала вам о моих горестях!.. вот вроде бы не так мне и много лет еще не выросла а уже старуха все наверное потому что В ту же минуту она закрыла двери, погасила свечу и бросилась ко мне. я люблю носить черное но какой мужчина захочет целовать женщину в черном Она заключила меня в свои объятия, легла рядом со мной поверх одеяла, решить либо нет либо сначала и по другому боже мой да у нее все руки в кошачьих зацепах прижалась лицом к моему лицу и орошала его слезами. Она вздыхала и говорила жалобным и серьги наверное из ушей не вынимала лет пятнадцать с самой материной смерти прерывающимся голосом: надо подтолкнуть себя заставить как то преодолеть отвращение от того что выплевывает моя рука когда я пишу когда я дышу господи Дорогой друг, пожалейте меня!.. когда у кого началась эта ненависть к себе у них в екатеринбурге что ли когда мне не дали забрать этот бумажный дом оставили себе сволочи Матушка, – спросила я, – что с вами? Вы нездоровы? Что нужно сделать? да ладно наверное когда нибудь у меня получится смотреть на себя и на них чуть снисходительнее с принятием надо просто привыкнуть с ними сталкиваться и терпеть этот нахальный почерк Меня трясет, – прошептала она, – я вся это все паршивая хохлацкая лень как говорит отец а что если они все правы что если они все что то поняли узнали а я над ними смеюсь дрожу, смертельный холод пронизывает все мое тело. Хотите, я встану и уступлю вам свою постель? вдруг он есть даже если его нет а эти комнаты что они значат все в каком то красном бархате коридоры коридоры море кидается в окна Нет, – сказала она, – вам не нужно вставать, приподнимите немного одеяло, я лягу рядом с вами, согреюсь, и я бегаю ищу и не нахожу двери все открыты из комнаты в комнату из комнаты в комнату а он кстати уже не в первый раз и все пройдет. Матушка, но ведь это запрещено. Что скажут, если узнают об этом? а мама же видела говорит помнит как сидели с бабушкой на лавках каких то было много людей а потом все замолчали и оно вплыло и такая благодать по телу даже не знаю как описать Случалось, что на монахинь налагали епитимьи и за меньшие провинности.