— Верно, — кивнул полицейский. — Сделаю, — и за неимением других тем для обсуждения покинул кабинет.
Терентьев же начал думать. Каринский и Панкратов, Панкратов и Каринский. Не так страшен чёрт, как его малюют. Как эти двое попали в «контору» и кто дал приказ о её восстановлении — вопрос следующий, но на данный момент новостей хватало для того, чтобы хоть чуточку выдохнуть.
Ведь ещё немного… ещё пара дней под гнётом такой ударной дозы кортизола, и Терентьеву уже не было бы нужды симулировать сердечный приступ. Он бы его и на самом деле получил.
— Да-а-а, — протянул мэр.
Не бывает дыма без огня. И если всё подтвердится, то эти двое на поверку окажутся не так всемогущи, как показалось Терентьеву изначально. Более того! Если всё так, то тут не спасаться надо. Тут надо атаковать.
— Лариса? — мэр перевёл взгляд на помощницу. — Как там твой человечек? Нарыл что-нибудь?
— Пока что нет, Иван Геннадьевич, — ответила та. — Пока что Каринский просто катается по городу, навещает родственников и друзей отца. Вчерашний вечер вообще с девушкой провёл.
— Кто такая?
— Узнаём.
— Ну ты держи меня в курсе, — сказал мэр и снова замолчал.
Снова начал разыгрывать в голове эту шахматную партию. А что, если так? А что, если сяк? Иван Геннадьевич так глубоко погрузился в стратегию, что чуть было не забыл про Домогацкого. Благо, дорожник напомнил о своём присутствии акустически:
— Так мне идти или не идти⁈
— Иди, Антош, иди.
— А что говорить?
— Всё как есть говори, ничего не утаивай. И делай всё, что тебе говорят. У нас же по твоему ведомству всё чисто, верно?
— … такое ощущение, что по его ведомству всё чисто, — сказал мне Панкратов, когда мы отошли в сторону.
— И как же вы это поняли, Михаил Михайлович?
— Чуйка, — тайник едва заметно стрельнул глазами на господина Домогацкого. — Да ты посмотри на него, Сиятельство.
— Смотрю. И что?
— И то, что глаза у него добрые и тупые. Думаю, последний раз этот человек в детстве яблоки с соседского сада воровал. И то за компанию.
— Михаил Михайлович, при всём уважении, но этого недостаточно. Хочется верить цифрам, а не глазам.
— Тут согласен. Но ты бы всё равно чуть поменьше его прессовал. Знаешь ведь как говорят? Ложечки нашлись, а осадочек остался…
Возможно, Панкратов и прав. Местами в разговоре с Антоном Вадимовичем я действительно был необоснованно груб и требователен. Каюсь. Но всё из-за того, что уже заочно осудил его за казнокрадство и даже подозревать не мог, что мы увидим такую кристально-чистую документацию.
Но обо всём по порядку.
Антон Вадимович Домогацкий появился на пороге «конторы» с широчайшей улыбкой и коробкой песочного печенья. Жал нам руки, шутил дежурные шутки, и даже зачем-то поведал об этимологии своей фамилии. Дескать, по словарю Даля «домогаться» имеет смысл «достигать», а не то, что мы все первым же делом подумали. Короче говоря, вёл он себя с нами, как со старыми знакомыми.
А когда я сказал, что хочу устроить полную ревизию его ведомства, не стал возражать и спорить. Быстренько метнулся куда-то к себе и вернулся аж с двумя коробками бумаг.
Причём этим бумагам хотелось верить. То есть… если он умудрился подделать такой массив данных за такой короткий срок, то он в этом настоящий гений. У документации за десять лет была душа. Видно было, как стареет бумага и как меняются чернила в ручке. То тут, то там на документах виднелись пятна всевозможных кофейных оттенков, замятости, потёртости и остервенелые каляки на полях.
Да и пахнул его архив именно как архив. Не так ароматно, как папка «конторы», конечно, но очень близко к тому.
— Пожалуйте, — сказал Домогацкий. — Смотрите. Если что будет непонятно, с радостью объясню.
И ведь действительно объяснял! На всё у Антона Вадимовича был ответ. На всё было разумное объяснение.
И вот, спустя час разбора бумаг он по-прежнему сидел напротив Рыжиковой, изредка косился на джакузи, — с плохо скрываемой завистью косился, надо отметить, — и качал ногой. Но не от нервов, а скорее от скуки.
— А вы, Михаил Михайлович, надолго ли к нам в Переславль? — спросил он, заметив, что Панкратов слоняется по офису без дела.
— А вам для чего? — холодно, но крайне ядовито ответил тайник.
И неудобный вопрос Домогацкого обернулся неудобством для него самого.
— Нет-нет, не для чего. Просто интересуюсь.
— Ясно, — кивнул Панкратов и на том их диалог закончился.
Ну а я снова с головой занырнул в бумаги. Бумаги, бумаги, бумаги. Как же их, чёрт его дери, много.