На войну вместе с ним приехали два мага-физика со стороны жены, семейный лекарь, — который попал в род через мезальянс со старшей графской дочкой, — племяш-манипулятор и гордость Григорьева — его сын Григорий Егорович.
Последний был стабильным призывателем. Одно время отец хотел отдать его учиться на лейб-гвардейца, — точь-в-точь как молодого Каринского, — но после того, как закрутилась вся эта история с битумом передумал. Им ведь там мозги промывают. Так что, не ровен час, начнёт свидетельствовать против родителя.
Итак!
Мужчины вышли из машин и выстроились плечом к плечу. Каринский тем временем добрался до противоположной середины пустыря и возился со своим велосипедом — никак не мог понять, как выставить подножку.
И весь этот абсурд уже порядком утомил.
— Ты готов⁈ — крикнул Григорьев.
— Готов-готов! — ответил Каринский и наконец-то сладил с чёртовой подножкой. — Начинайте!
— Гриша, — граф посмотрел на сына. — Сделай Его Сиятельству больно. Только смотри, не убей случайно. И правую руку не вырви, нам ведь ещё его подпись потребуется.
Гриша кивнул.
И в следующее же мгновение прямо перед ним из ничего материализовалось чудище. Огромный лев, два метра в холке: слишком длинные когти, чрезмерная мускулатура и свалявшаяся до состояния естественной брони шерсть. Но что самое интересное — голова. Внезапно, рыжая львиная грива обрамляла зубастое акулье щачло.
Тут стоить отметить, что юмору виконт Григорьев предпочитал мрачный пафос, и потому называл своего призванного питомца просто Тварь.
Тем временем племянник Егора Егоровича присел на корточки и расстелил перед собой по земле скрутку с ножами. Взял один ножик и подвесил его прямо в воздухе, — остриём в сторону Каринского. Затем подвесил второй, третий, четвёртый. Половина минуты, — не дольше, — и стальной рой был готов.
А вот маги-физики скучали. По словам Григорьева, им скорее всего вообще драться не придётся. Однако на всякий случай у каждого с собой было аж по два бутылька маны.
— Фас, — тихонечко скомандовал Григорий Егорович и Тварь рванула с места.
Каринский же двинулся вперёд спокойным шагом. Расстояние между ним и монстром быстро сокращалось, но полоумный граф даже не подумал накастовать себе ледяной доспех или… или что там ещё умеют криоманты?
А вот потом…
Потом произошло неожиданное. Приблизившись достаточно близко, Тварь прыгнула в воздух с явным намерением похоронить Каринского под собственным весом, но так в воздухе и осталась. Акулоголовый монстр почему-то взял, да и взорвался. И не взорвался даже, а превратился в кроваво-красное облачко мелкодисперсной взвеси, — как будто бы угодил в лопасти вентилятора или под винты.
— Ы-ы-ы-ыых, — поморщился от боли Григорий Егорович.
Оскалился злобно, но матом ругаться при отце не стал. Вместо этого повторно призвал Тварь, и повторно послал её в атаку.
— Помогай, — ударил он в плечо двоюродного брата, и на сей раз вместе с монстром вперёд понеслись ножи.
И снова произошла какая-то чертовщина. Ножи просто-напросто попадали на землю, как если бы манипулятор потерял над ними контроль, а вот Тварь перекрутило. Прямо как мокрое полотенце, из которого решили сделать «морковку».
И в этот раз Грише было по-настоящему больно.
— Как он это делает? — спросил кто-то из физиков, а он заорал:
— Ману! Сюда! Быстро!
Даром что Гриша был стабильным, на восстановление маны естественным путём всё равно требовалось время. Так что он выхватил у одного из родичей флакончик с синей жидкостью, зубами вырвал пробку, со злостью выплюнул её и залпом выпил всё содержимое.
Ждать было не нужно, и трижды-призванная Тварь снова понеслась на Каринского. И снова погибла, на сей раз напоровшись на ледяные шипы.
Семейству Григорьевых стало, мягко говоря, тревожно. Вот только разогнать эту тревожность до необходимого уровня и понять, что неплохо было бы уносить ноги, они не успели. Сергей Романович перешёл на бег.
В руке у него появилось ледяное копьё, которое он с необычайной точностью послал прямо под ноги графу Григорьеву, ну а потом…
Отличная инсталляция получилась, любо-дорого посмотреть. Ледяная глыба, из которой торчат шесть голов. Кричат чего-то там, ругаются, освободиться пытаются. Вот только не пошевелиться им теперь никак, покуда у меня энергия Кармы не просядет.
А она не просядет. И спасибо за это переславским бабулькам.
— Значит так, — я подошёл к графу и достал из заднего кармана брюк бумагу за подписью Императора. — Егор Егорович, предлагаю решить всё мирно.