Граф сперва скалился, задыхаясь от ярости, а потом рявкнул:
— Пошёл к чёрту!
— Да-да-да, именно несдержанность в словах вас сюда и привела. Но теперь, прошу вас, соберитесь. Как бы не хотелось от души поглумиться над самонадеянным противником, мне от вас нужен конструктивный диалог. Вы согласны пообщаться?
— Чего ты хочешь⁈
— Ох! — тут я понял, что хочу невозможного.
Это я про «конструктивный диалог». Графа ведь сейчас наверняка колотит так, что думать невозможно, — вон, аж губы синеть начали. Тёплый лёд — это что-то из разряда бреда. Даже при помощи энергии Кармы у меня такое провернуть не получится. Однако повысить температуру до минус одного градуса и при этом сохранить прочность я могу.
— Лучше? — спросил я, сделав ледяную тюрьму максимально комфортной для пребывания.
И тут же сам себя наругал. Ведь только что говорил, что не собираюсь глумиться, а сам…
— Всё, — сказал я. — Давайте уже к делу. А дело в том, что документ настоящий, — я потряс перед собой бумагой. — И если вдруг кто-то из вашей семьи сегодня умрёт, то он полностью снимет с меня какие-либо обвинения. Другой момент, что я очень не хочу доводить до крайностей…
Не хочу и не могу.
Дело-то вот в чём: документ хоть и подлинный, а мне его в любом случае придётся уничтожить. Ведь в противном случае я подставлю и Панкратова, и его друга из Канцелярии. Да и сам получу от Императора путёвку в Сибирь, — а то и сразу же на виселицу.
А теперь внимание, вопрос: на кой чёрт тогда нужны были все эти танцы с бубнами? Почему бы действительно не подделать подпись Алексея Николаевича Романова, раз уж я всё равно разыгрываю из себя психа? Долги ли найти её в открытых источниках, потренироваться, да и повторить похожую закорюку?
Отвечает Сергей из Переславля: всё схвачено.
Половину оставшихся у меня денег, — а это примерно двести тысяч, — сегодня по утру я передал Панкратову. Передал, чтобы тот скатался в Москву и купил в центральной артефактной лавке одну волшебную штуку-дрюку.
— Вы знаете, что это такое? — я достал из кармана коробок.
Затем открыл его и вытащил одну-единственную спичку с полосатой, красно-зелёной головкой. И судя по резко распахнувшимся глазам Григорьева…
— Зна-а-а-аете, — протянул я и особо долго не расшаркиваясь зажёг её.
Поднёс красно-зелёное пламя к уголку документа и стал ждать. Магический огонь схватился и начал распространяться по бумаге, при этом совершенно её не повреждая. Да и пальцы мои он облизывал безо всякого дискомфорта, — ненастоящий же.
Механика у артефакта была следующая: как только схватится весь документ, а соответственно и все подписи, что стоят на нём, пламя окончательно определится — красным пламенем ему гореть или зелёным. Красное — подписи подделаны, зелёное — нет.
— Зелёный, — выдохнул граф.
А вот теперь настаёт момент истины. Прокатит мой блеф или не прокатит? Можно сказать, что я выставился в «олл-ин» и теперь жду, решится ли граф заплатить и вскрыть мои карты. Достаточно ли он отчаян, чтобы проверить — а действительно ли я способен на убийство?
— Полагаю, что теперь вы мне верите, — сказал я, сдул зелёное пламя и убрал многострадальную бумажку обратно в карман. — Теперь расскажу об условиях сделки, которую я вам предлагаю. Вы никогда, никому и ни при каких обстоятельствах не рассказываете про войну родов и про то, что между нами сегодня случилось. Мы никогда не встречались на пустыре, и ничего не было. Соответственно, все живы и здоровы.
Сказать, что Григорьев заинтересовался… сложно. Скорее, теперь он был окончательно сбит с толку.
— Что ты хочешь взамен?
— Взамен я хочу, чтобы вы признали «контору по борьбе с лихоимством и кумовством» настоящим ведомством, признали его власть над вами и разрешили моим людям произвести ревизию вашей артефактной мастерской.
— Нет, — ухмыльнулся Григорьев и покачал головой.
В сложившихся обстоятельствах такая реакция, скажем прямо, показалась мне нездоровой.
— Серьёзно?
— У меня есть деньги, — сказал Егор Егорович. — Просто скажи, сколько тебе нужно и покончим с этим.
А мне от этого лишь интересней стало.
— Боюсь, деньги меня не интересуют. Мне куда важнее узнать как, зачем и почему вы подставили моего отца…
— Что?
Только-только Егор Егорович рассмотрел в глазах графа Каринского проблеск разума, а тут вдруг такое. Очередной бред, нашёптанный ему на ухо шизофренией. Где Григорьевы и где его отец? Это буквально параллельные миры, которые никогда не пересекались.