— Однако, — мне оставалось лишь подивиться масштабам.
— Причём 240 тысяч тонн битума в год, это 2,5 % от всего легального производства во всей Империи. И всё это на площади в двенадцать гектар. Удивительно слаженная работа, — сказал Брюллов. — Просто поразительная. Невольно проникаешься к Григорьеву уважением.
— Уважением⁈ — крикнул Шапочка. — Да как можно уважать эту тварь⁈
— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Одного не понимаю в этой истории, Андрей Юрьевич. А почему навоз-то? Почему не обычный грунт? Накопал бы земли, да вперёд.
— Первым же делом об этом подумал, — кивнул Брюллов. — Могу ошибаться, но всерьёз предполагаю, что для производства нужна была органика.
— Битум же органический, точно…
— Да. Но даже если я ошибаюсь на этот счёт, то… вы не поверите. Грунт стоит дороже навоза. А добыть бесплатный грунт и попросту разрыть карьер, как мне кажется, граф побоялся. Закупка навоза через подставные фирмы в его случае была более незаметна.
— Н-да-а-а-а…
Закупка через подставные фирмы. Продажа через подставные фирмы. Перевозка товара и отмывание заработанных денег тоже через подставные фирмы. Как только мы с Панкратовым поняли, с чем столкнулись — сразу же решили, что это дело нам не по зубам.
И даже браться не стоит.
У конторы просто-напросто нет мощностей, чтобы распутать всю цепочку. Нет и вряд ли появятся. То есть не в «ближайшее время», а вообще когда-либо, ведь навозная схема Григорьева уходила далеко-далеко за пределы не только Переславля, но и Ярославской области.
С другой стороны, упустить такую жирную добычу было нельзя, и потому Панкратов сдал графа Григорьева своему другу из Канцелярии. Да-да, тому самому, что помог нам с документом о войне родов. Услуга, что называется, за услугу. Господин Уваров сделал для нас невозможное, и ему воздалось втройне.
В компании ребят из лейб-гвардии он прибыл на задержание графа уже через несколько часов после нашего звонка. Как раз в тот момент, когда «контора» наказывала Егора Егоровича по-своему. Жаль только, что не удалось подвергнуть его «шпицрутену». То есть ивовые прутики в теории мы найти могли, конечно же. А вот строй солдат… ну… всему своё время.
— Ха! — тут до меня дошла ещё одна мысль. — Смотрите как получается. Граф построил идеальную теневую бизнес-модель, так?
— Так, — согласился Панкратов, утирая с усов горчицу.
— Устроил настоящую кормушку для многих и многих закупщиков, а погорел на господине Домогацком, единственном честном дорожнике в Империи. Ну что это, если не ирония судьбы?
К слову, о метафизике и тонких материях. Карма пока что никак не отреагировала на посадку графа, и Слеза разряжена в чепуху. Как? Почему? Понятия не имею. Возможно, энергия поступит чуть позже, а возможно не поступит вообще. Так что вопрос о том, как выжимать энергию из антикоррупционной деятельности пока что остаётся открытым.
Как, впрочем, и вопрос невиновности моего отца. Расследование его дела тоже не сдвинулось с мёртвой точки. Ну… ничего страшного, я мальчишка упорный.
— Ну что? — улыбнулся я и поднял стакан с лимонадом. — За нас?
— За нас!
Сотрудники «конторы» чокнулись. На этом конструктивный диалог себя исчерпал и настало время для эмоций. Правда эмоционировал в основном Шапочка.
— Какая же сволочь этот ваш граф, — не скрывая гримасу отвращения сказал он. — До сих пор поверить не могу. Как же можно? Как можно жить здесь и своими собственными руками устраивать эти… эти… кровоточащие язвы на теле города? Ему же было больно! Он же молил о пощаде все эти годы! Он страдал! Он…
Тут Виталик вдруг резко распахнул глаза, отложил огрызок хот-дога и поднялся с кресла.
— Вы слышите? — спросил он. — Слышите, да?
— Нет.
— Слушайте!
Я честно прислушался, но не услышал ровным счётом ничего. Остальные, судя по лицам, тоже не понимали о чём речь.
— Слушайте-слушайте, — Шапочка перешёл на восторженный шёпот. — Переславль говорит…
Тут он резко указал рукой в сторону реки и по какому-то необъяснимому стечению обстоятельств именно в этот момент над водой подпрыгнул целый косяк мальков. Ещё один жест, — на сей раз Шапочка уткнул палец в небо, — и сверху раздалось утиное кряканье. Ещё один, — Виталя сжал кулаки перед собой и зажмурил глаза, — и на нас налетел резкий порыв ветра.