— П***ц, — прошептал мэр и выключил запись.
Отложил телефон, закрыл глаза и сильно-сильно сдавил ладонями виски.
— Началось…
По долгу службы, Терентьев имел личное дворянство. Но только лишь по долгу службы! Для галочки. Просто потому, что не может мэр целого города по пути к своему креслу не выслужиться хотя бы до самой нижней ступеньки имперского аристократического общества.
И всё! На этом его личная связь с дворянством заканчивалась. Да, он часто общался с аристократией и крутился среди этих людей, но сам себя к ним никогда не причислял. И даже дистанцировался! Причём, — на минуточку, — специально!
А всё дело в брате.
Брате, которого ему вряд ли когда-нибудь простят. В девяностые тот сподобился купить себе титул барона и теперь являл собой члена прослойки нового русского дворянства. И с тех пор всем вокруг было наплевать на то, что Терентьев не общался с братом вот уже несколько десятков лет. Всем плевать на то, что сразу же после своего назначения Иван Геннадьевич попросил брата уехать из города, чтобы не пошли кривотолки. Всем плевать на то, что ни один из Терентьевых никогда не помогал другому.
Всем плевать. Абсолютно всем…
Брат есть, а значит и сам Иван Геннадьевич автоматически попадает в систему координат «мы-они».
Где «мы» в случае Терентьева — это новое русское дворянство, а «они» — потомственная аристократия. То есть настоящая, которая терпеть не может ненастоящую, и старается её уничтожить. Причём зачастую физически.
Что происходит дальше?
Правильно! Дальше в городе, за который вроде как отвечает Иван Геннадьевич, целого потомственного графа обливают помоями и гоняют голышом по улицам. При том делают это люди, которые сказываются городской службой. Несуществующей, конечно, но так ведь и на это тоже всем будет наплевать.
И что это такое, если не подстава?
Вишенка на торте: всё это непотребство происходит спустя неделю с небольшим после коронации Алексея Николаевича Романова. Который, как всем давным-давно известно, считает авантюру матушки с продажей титулов большой ошибкой и… как знать? Возможно, попытается её исправить? Или, возможно, уже начал исправлять её? Руками Каринского?
— Ужас какой, — выдохнул Терентьев.
И пожалел, что в кабинете сейчас пусто. Не перед кем изобразить сердечный приступ, а ведь какой удачный сейчас для этого настал момент.
— Циферки меня убьют…
Убить, возможно, не убьют. Но вероятность «случайного» пожара в доме мэра с сегодняшнего дня значительно повысилась.
Ведь «циферки» в Переславле действительно есть. Они есть везде. Безымянная группировка, которая кошмарит новых русских дворян и оставляет на месте своих акций граффити с цифрами «1613».
— Шестнадцать-тринадцать, — вслух проговорил Терентьев год основания династии Романовых.
Кто такие эти «1613»? Да понятно кто. В меньшинстве своём радикально настроенная молодёжь из потомственных аристократов, у которой чешутся кулаки. А в подавляющем большинстве — молодчики из простого народа, которых тайком финансируют радикально настроенные родители той самой молодёжи.
Наёмники, одним словом.
Однако очень идейные наёмники! И идея их — деньги. По слухам, у «циферок» даже есть прейскурант. В нём указано сколько стоит поставить машину «нового русского» на кирпичи, сколько стоит избить его, а сколько… убить.
— Ужас-ужас-ужас…
Да, официально «1613» были признаны запрещённой группировкой на территории Российской Империи. А с другой стороны, где это видано, чтобы законодатели запрещали сами себя?
— Так, — Терентьев попытался взять себя в руки. — Спокойно.
Мэр попытался отогнать мрачные мысли и напомнил себе, что идею с «прейскурантом» почерпнул из жёлтых газет. Что «циферки» давным-давно не устраивали кровавых акций, что наказание за связь с этой группировкой с годами становится всё жёстче и жёстче, и что посадки причастных происходят с изрядной регулярностью.
— Но всё равно! — мэр снова включил видеозапись с криками «Позор!». — Ну как так-то⁈ — и потому прослушал стук в дверь.
— Иван Геннадьевич, можно?
— О! Алфёров! Ты вовремя! Ты видел вообще, что у тебя в городе творится⁈
— У меня? — удивился полицейский. — У вас, Иван Геннадьевич. Вы меня в это не впутывайте.
— А кого мне тогда впутывать, а⁈ Кого, я спрашиваю⁈ Что с Григорьевым случилось хоть кто-нибудь знает⁈ Где он⁈ Кто его увёз⁈ Что происходит-то вообще⁈
Далее случилась непродолжительная немая сцена, во время которой мэр пытался отдышаться после крика, а Алфёров с особым тщанием изучал собственные ногти.