В словах этих скрывалась едва заметная угроза. Сократа афиняне осудили на смерть за распространение странного учения, и хотя Павла, конечно, не отравили бы цикутой, его вполне могли изгнать из города.
Павла не смущала столь высокоученая аудитория — он мог смело говорить об Иисусе где угодно и перед кем угодно. Он чувствовал, что сейчас он в ударе. Если, проповедуя перед усталыми крестьянами и невежественными рабами, он принужден был иногда сдерживать свой интеллект, то теперь ум его мог развернуться во всю ширь: перед ним сидели люди, с которыми можно было говорить о высших достижениях человеческой мысли, а потом — потом перейти к мысли нечеловеческой. Павел говорил уверенно. Знаток законов, он знал, что, хотя свидетели воскресения находились далеко, за двумя морями, но свидетели эти существовали, и юридически факт воскресения мог быть доказан. Как обращенный в веру грешник, Павел знал, что воскресение Христово в доказательствах не нуждается, оно самоочевидно. Христианская вера не только более разумна и логична, чем любое философское построение, она истинна. Павел сумел совершенно приноровиться к своим особенным слушателям, начав с привычной для них логики, приведя их к факту воскресения, и затем уже, основываясь на этом факте, утверждать истину.
Начиная, Павел употребил осторожный и привычный для его слушателей термин "святыни", говоря о святилищах греческих богов. Вступление Павла могло напомнить философам то место из "Эвменид" Еврипида, где Афина рассказывает, как был основан Суд Ареопага. Потом Павел почти повторил описание Строителя Вселенной из 10 книги "Республики" Платона, Строителя, который "взращивает все из земли растущее и оживляет все живое". Кроме того, Павел привел две прямые цитаты — из критского поэта Эпименида и из Арата Киликийца — и намекнул на еще одно место из Еврипида. Используя мировоззрение окружающих как логическое оружие, Павел показал, что достижения греческой мысли суть не что иное, как бледное отражение откровения Господня, записанного иудеями в Библии, и учения Иисуса Христа. Павел был вежлив, но не старался быть приятным.
— "Афиняне!" — начал он, — "по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны: ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел жертвенник, на котором написано: "неведомому Богу". Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам".
"Бог, сотворивший мир и все, что в нем, Он, будучи, Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет"
— Павел поднял руку, указывая на Акрополь и произнося слова, сказанные на суде Стефаном много лет назад. — "И не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду, сам дая всему жизнь и дыхание и все; от одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его, и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: "мы и Его род".
"Итак, мы будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого", — и рука Павла поднялась к колоссальной статуе Афины, — "Итак, оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться". (Всем людям? Некоторые члены Ареопага, наверное, усмехнулись при мысли, что философ, посвятивший себя поискам истины, нуждается еще в каком-то покаянии), — "Ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых".
Взрыв громкого хохота нарушил торжественность собрания. Смешанный гул голосов и смех прервали Павла. Ареопаг не желал больше слушать. Если этот проповедник действительно полагает, что человек может жить после того, как умрет и земля впитает соки его, ему не место среди афинских мудрецов. Павлу сказали: "Об этом послушаем тебя в другое время".
Повел понял, что потерпел неудачу. Он спустился с возвышения, спиной к Акрополю и удалился. Один из членов Ареопага, Дионисий, последовал за ним. Воспользовавшись буквальным смыслом уклончивого решения суда, он решил послушать Павла в "другое время". Речь произвела на него впечатление: вместо неминуемой судьбы, предписанной законами природы, вместо вечного страха стать безутешной, печальной тенью после смерти, Павел предлагал обретение вечности через победу Личности над смертью.
Дионисий уверовал. Кроме него, уверовала женщина-аристократка по имени Дамарь — возможно, одна из "богобоязненных", слышавшая проповедь Павла в синагоге, и с ней обратились в веру несколько других. Но они, по всей видимости, не приняли крещения, вынужденные хранить свою веру в тайне от поклоняющихся идолам друзей и родственников. В Ахайе первой приняла крещение община в Коринфе.