На сей раз тревогу о безопасности Левского забил Пеев. Он сообщал, что все села вокруг Охранив и Тетевена битком набиты заптиями и переодетыми шпионами и просил Левского на какое-то время скрыться в надежном месте, ибо ездить по городам в такой момент очень опасно. Он также выразил общее предостережение, сообщая, что еще до убийства Паисия турки о чем-то пронюхали и считают, что в околии происходит нечто сомнительное. Тетевенский мюдир даже поделился своими подозрениями с ним, Пеевым, которого считает своим другом, заслуживающим полного доверия, и просил его разузнать, что происходит, за что обещал и награду!
Широкое расследование, предпринятое полицией в связи с убийством Паисия, кончилось ничем; власти арестовали троих человек, один из которых был связан с комитетом; продержав обвиняемых в тюрьме несколько недель, турки отпустили всех троих.
Куда более серьезные последствия вызвало убийство чорбаджи Васила Козлева в Лясковце, совершенное пятью днями раньше. Козлева ненавидело все местное население за то, что он грабил людей, пользуясь дружбой с турецкими властями; кроме того, он был заклятым врагом комитета и без колебаний передавал туркам все, что ему удавалось услышать и узнать. Наконец, он стал настолько опасен, что Ловечский комитет и сам Левский дали согласие на его ликвидацию. К несчастью, сын убитого помог властям арестовать почти всех членов Лясковского комитета и опознать убийцу отца, Стойчо Стамова Куртева, и его сообщников. Куртев, молодой человек двадцати одного года, был повешен, а трое его друзей приговорены к тюремному заключению на разные сроки, от года до пятнадцати лет; остальных отпустили. Большой написал Левскому о несчастье, которое полностью парализовало работу в Лясковце и потрясло соседнее Тырново, и умолял его держаться подальше от их округи.
События в Орхание и Лясковце не ввергли Левского в чрезмерную панику. Он не поехал туда, где ему было слишком опасно появляться, но продолжал рискованную работу по сбору средств в Ловече и Трояне, прибегая к насилию там, где уговоры не помогали. В Трояне он, переодевшись купцом, посетил чорбаджи Нено, чтобы уговорить его пожертвовать на дело десять турецких лир. Явившись к чорбаджии, он очень скоро перевел разговор с торговли на патриотические темы и наконец открыто сказал, кто он такой. Нено обещал дать десять лир, после чего Левский поблагодарил его, извинился за беспокойство и отправился восвояси. Через несколько дней у чорбаджи Нено побывал член комитета, получил деньги и вручил ему расписку.
Левский побывал у другого богача, Минко Пеновского, который славился своей скупостью. Апостол притворился торговцем из Плевена и так хорошо сыграл свою роль, что Пеновский полностью ему поверил. Беседа шла о торговле; тут к Пеновскому зашел турок-полицейский, который разыскивал Левского, и предложил и хозяину, и гостю пойти выпить. Пеновский отказался, — ему хотелось поскорее заключить выгодную сделку, которую сулил гость. Однако прежде, чем говорить о сделке, гость заговорил о народном деле. Он открылся Пеновскому, рассказал ему, что случается с людьми, препятствующими народному делу, и попросил пожертвовать десять лир. Пеновский ответил, что такая сумма для него слишком велика, и обещал пять, но когда позднее член комитета пришел к нему за деньгами, отказался дать что-либо вообще. Тогда члены комитета выманили его на встречу якобы по торговым делам, рассчитывая пристыдить Пеновского, но он, увидев собравшихся, сказал им «До свидания» и тут же ушел. Комитет решил, что его следует ограбить.
Операция была назначена на 14 августа, праздник Успенья Богородицы; в этот день Пеновский со всей семьей, как и почти все население Трояна, поедет в Троянский монастырь на богомолье и ярмарку, Два члена комитета, выбранные по жребию, переоделись турками и стали ждать в условленном месте Левского и еще одного члена Ловечского комитета, которые должны были принять участие в деле. Лил проливной дождь, Левский не появлялся, и члены комитета разошлись по домам, переоделись и сами отправились на ярмарку.
Когда они бродили по ярмарке, прискакал полицейский из Ловеча, пошептался с офицером, возглавлявшим десяток заптий, которые следили за порядком, и потом вместе с ними уехал по ловечской дороге. Все это глубоко встревожило членов комитета; они считали, что между этим происшествием и тем, что Левский не явился на встречу, есть какая-то связь, и опасались худшего.