Не имеет значения. Сейчас он не может позволить себе отвлекаться. Он отбросил все сомнения и выехал со стоянки, силясь улыбнуться и махнуть рукой охраннику в будке. Он ехал на север, к району Бейсайд в Куинсе, к месту, где провел большую часть нынешнего дня, совершая приготовления для Дэнни.
Ренни грохнул телефонную трубку и отшвырнул одеяло.
— Черт!
— Что случилось? — спросила Джоан из постели. Они встречали Новый год дома и улучили момент, чтобы заняться любовью.
— Мальчик исчез!
— Тот, из больницы?
— Угу, — буркнул он, натягивая брюки и свитер. — Дэнни Гордон. Сестра зашла пожелать отцу Биллу счастливого Нового года и нашла палату пустой.
— Священник? Ты же не думаешь...
— Они оба были в палате до двенадцати, а после оба исчезли. Что мне еще думать? — Он быстро чмокнул ее в потемках. — Надо идти: Извини, детка.
— Все в порядке. Я понимаю.
— В самом деле? Будем надеяться.
«Священник! — думал Ренни, мчась в Даунстейт. — Может, именно он искалечил ребенка?»
Нет! Невозможно! Не может быть.
И все же...
Ренни снова подумал о том, как все, с кем он беседовал у Фрэнси, упоминали о привязанности доброго старины отца Билла к малышу Дэнни, словно отца к сыну. Дэнни всегда сиживал у него на коленях. А что, если эта привязанность ненормальная и нездоровая? Ты наслышан о геях-священниках, о священниках, которые домогаются ребятишек. Такие случаи частенько попадают в газеты. Что, если мысль об усыновлении ребенка обеспокоила его? Что, если он испугался, как бы Дэнни не рассказал новым родителям о том, что проделывал с ним отец Билл?
Ренни прибавил скорость. Он сжимал послушный руль, чувствуя, как внутри у него все переворачивается.
Что, если Дэнни о чем-то сообщил Ломам в сочельник? И что, если они, в ошеломлении и недоверии, в напрасной попытке дать замечательному и благородному человеку шанс оправдаться, позвонили сперва отцу Биллу, а не в полицию? И что, если он сломался, когда они позвонили? Что, если он пообещал скоро прийти, чтобы вместе все обсудить? Что, если он явился в дом Ломов в абсолютно невменяемом состоянии?
— Иисусе! — вслух произнес Ренни, сидя в машине.
Полного объяснения это не даст. Никто — ни один человек — никогда не даст Ренни удовлетворительного объяснения тому, что случилось с Гербертом Ломом, так что он упрятал этот вопрос в самую дальнюю извилину мозга, в самую преисподнюю своего сознания. Но мнимая Сара — куда ее деть? Не сделали ли ее ширмой? Или она вступила в союз со священником, и они разработали план, как забрать Дэнни от Святого Франциска в такое место, где замечательному отцу Биллу было бы легче встречаться с мальчиком на свободе?
И все вдруг стало раскладываться по местам.
Священник все время оставался рядом с парнишкой, даже спал в кресле в его палате. Ренни был тронут таким проявлением столь глубокой привязанности. А что, если это никакая не привязанность? Что, если священник просто хотел оказаться на месте на случай, вдруг Дэнни придет в себя? Что, если он хотел быть первым, кому станет известно, что Дэнни снова собирается заговорить?
Больше того! Священник протестовал против бесконечных анализов и процедур, которые доктора намеревались проделать парнишке. Ренни считал, что он делает это ради ребенка... до этой самой минуты. А что, если он боялся, вдруг они отыщут способ, который приведет его в сознание или хотя бы позволит ему указать, кто его изуродовал? А теперь, когда заработала судебная машина и должна была вот-вот выдать официальное постановление по поводу Дэнни, священник лишился бы права вмешиваться в его лечение. Это стало, наверно, последней каплей. Сегодня, наверно, он впал в панику и смылся вместе с мальчиком.
Может быть, чтобы прикончить его.
Черт!
Ренни свернул, въехал на даунстейтскую стоянку и выпрыгнул из машины. Там шаталась пара пропойц, и они прямо накинулись на него.
— Он забрал мальчишку! — сообщил тот, что поменьше.
— Кто?
— Иезуит! Он забрал мальчишку!
— Ты видел?
Прежде чем коротышка успел ответить, вперед выскочил тот, что побольше.
— Ты тот самый? — спросил он, заглядывая Ренни в глаза.
Ренни умчался прочь. Он услышал вполне достаточно. Сунул свой значок в нос охраннику на стоянке и ухватился за телефон. На это ушло время — надо было пробиться через больничный коммутатор, — но он все же связался с дежуркой в своем участке.
— Мне нужен полный словесный портрет отца Уильяма Райана. Священник-иезуит, но может одеться иначе. Разыскивается в связи с похищением ребенка и за покушение на убийство. При нем больной семилетний мальчик. Сейчас же добудьте из его досье фото и разошлите во все газеты и на все местные телестудии в программы новостей. Возьмите под наблюдение все мосты и каналы. Пусть все, кто может, ищут мужчину лет сорока с больным ребенком. Сейчас же. Не через десять минут, а сейчас же — немедленно!
Ренни выскочил из будки и трахнул кулаком по капоту своей машины.
Как он мог быть таким идиотом? Первое правило в таких преступлениях — брать в первую очередь под подозрение самых близких к жертве людей. Самый близкий — уважаемый отец Райан, а Ренни купился на католический воротничок, купился на то, что сам вышел из Святого
Франциска! Он позволил этому ублюдку священнику раздолбать себя, выставить полной задницей — и поделом.
«Дурак долбаный — вот кто я такой!»
Все, хватит. Сегодня Райан из города не уйдет. Стоит новогодняя ночь, постовых в смене меньше обычного, вдобавок, полиция, как всегда, присматривает за толпой на Таймс-сквер, но Райан из города не уйдет. Нет, пока это зависит от Ренни. Священник выставил его полной задницей, но, в сущности, дело не в этом, Ренни жжет и терзает другое. Дело в том, что он начал считать священника своим другом, человеком, с которым ему захотелось сойтись поближе. А Ренни не каждому предлагает свою дружбу.
Обидно и больно, черт побери!
Что-то мокрое и холодное коснулось его щеки. Он посмотрел вокруг. Начинался снег. Он улыбнулся. Синоптики обещали сегодня снегопад. Это хорошо. Это замедлит уличное движение и облегчит поиски мужчины с больным ребенком, пытающегося выбраться из города.