— И я тоже! — Она схватила сумку и повернулась к двери. — Я прямо сейчас пойду к Рафу и...
— А как насчет Эва?
Она остановилась. Плечи ее поникли.
— О Господи... Эв. Как я могла забыть про Эва? — Она обернулась к нему с искаженным лицом. — Что со мной происходит?
— Вы разрываетесь на мелкие кусочки, вот что. — Билл встал и обнял ее за плечи. — Мы скоро выясним все остальное. Но сначала нам надо найти Эверетта Сандерса. Правильно?
Она кивнула, не глядя на него.
— Правильно.
— Хорошо. Вот что я предлагаю. Вы начинаете с северного конца Конвей-стрит, а я с южного. Проверяем каждый бар по пути и встречаемся где-то посередине. Если к тому времени мы его не найдем, продолжим в другом направлении. — Он еще раз напоследок сжал ее плечи. — Не беспокойтесь. Вдвоем мы отыщем его.
Он проводил Лизл к ее машине и посмотрел, как она удаляется по Конвей-стрит. Спеша к собственному автомобилю, поздравил себя с тем, как гладко ему удалось соврать. Потому что сейчас он не собирается искать Эверетта Сандерса. Потом, попозже. А сейчас — прямо к кооперативам на Парквью.
На пути Билла прошиб пот. Пот от страха. Из него изливался страх. Он едет, чтобы встретиться с человеком, связанным с женщиной, называвшей себя Сарой Лом, с женщиной, которую Билл отчаялся найти, с женщиной, которая истерзала Дэнни Гордона и оставила, чтобы Билл обнаружил его.
Она не просто изуродовала ребенка, но совершила нечто большее. Устроила так, чтобы он оставался живым, а известная человеку медицинская наука была не в силах ему помочь.
Именно это страшило сейчас Билла, именно из-за этого ему казалось, что за стеклами машины разливается давящая тьма. Он едет к неизвестности. Сара и Раф — или кто они там на самом деле — связаны с чем-то чудовищным, неестественным, может быть, со сверхъестественным. Он почти готов верить, что они связаны с самим сатаной — только в сатану он не верит. И во многое другое ему трудно верить. Но если нечеловеческое зло способно воплотиться в одном существе, это существо — женщина, известная ему как Сара. И по крови или каким-то иным образом Раф с ней связан.
Билл не может позволить себе устрашиться. Он не может поколебаться ни на секунду, столкнувшись с Рафом. Хорошо бы иметь при себе револьвер — что-нибудь, чтобы принудить Рафа рассказать то, что желает узнать Билл. Но он должен будет со всем справиться сам. Поэтому ему требуется холодный рассудок и горячая кровь.
Поэтому он стал вспоминать рождественский сочельник пять лет назад, вспомнил то, что Сара сделала с Дэнни, вспомнил агонию, мучившую Дэнни в течение бесконечной недели.
И страх очень скоро исчез. К тому времени как Билл затормозил перед домом Рафа, вместо страха пришел жгучий гнев.
— «Мазерати» стоял на подъездной дорожке, в больших окнах гостиной горел свет. Никаких колебаний, никаких задних мыслей.
Билл взбежал по ступеням, не постучал, вышиб дверь и ворвался внутрь.
— Лосмара! Где ты, Лосмара?
— Я здесь, — прозвучал справа спокойный мягкий голос.
Билл нашел Рафа сидящим на белой софе в белой комнате. На нем были белые брюки и мягкая белая рубашка, как на рождественской вечеринке. Билл встал над ним и ткнул пальцем ему в лицо.
— Кто ты такой, черт возьми?
Раф даже глазом не моргнул. Ноги скрещены, руки сложены на груди. Он смотрел прямо в глаза Биллу и спокойно отвечал:
— Вы очень хорошо знаете, кто я такой.
— Нет. Ты мошенник. Ты и твоя сестра. Два грязных подонка, разыгрывающих грязные трюки, Но пора положить им конец. Сейчас ты мне скажешь, где найти твою сестру.
— У меня нет сестер. Я единственный сын.
Билл чувствовал, как гнев начинает бурлить через край. Ему захотелось вцепиться руками в горло Рафа и трясти, как тряпичную куклу. Может быть, так он и сделает. Но не сейчас. Пока еще нет.
— Хватит нести дерьмо. Какую бы игру ты ни вел, она кончена. Я тебя разоблачил. «Лосмара» — «Сара Лом» — игра слов. Здесь ты не сделаешь с Лизл ничего подобного тому, что в Нью-Йорке твоя сестра сделала с Дэнни и со мной. Я прекращу это здесь и сейчас.
— О чем это вы говорите? — По-прежнему никаких опасений, вообще никаких эмоций. Он даже не предлагает Биллу уйти. — Что же, по-вашему, я сделал с Лизл?
— Ты развратил ее, уничтожил все доброе и достойное, что в ней было.
Раф улыбался.
— Ничего я не развратил и не уничтожил. И с Лизл ни чего не сделал. Просто предложил ей выбор. Все, что она выбирала, целиком ее добрая воля.
— Ну, конечно. Я слышал про этот выбор: либо плохое, либо еще хуже.
Раф пожал плечами.
— Это дело вкуса. Но вы забываете, что всегда остается возможность ничего не делать. Я никогда ни к чему не принуждал Лизл.
— Ты играл с обиженной судьбой женщиной.
— Я не собираюсь тратить время на обсуждение этого с вами. Позвольте напомнить один неопровержимый факт: все, что сделала Лизл, она сделала добровольно. Я указывал ей несколько вариантов, но какой предпочесть, она выбирала сама. Я никогда ей не угрожал — ничем; я не выбирал за нее — она сама делала выбор. Ответственность за все содеянное лежит только на ней.
Ярость Билла достигла критической массы.
— Она была так несчастна! Ты воспользовался ее слабостью, прорвал оборону, скрутил в узел. И вложил ей в руки пробирку со спиртом в доме Эверетта Сандерса. Все равно что заряженный пистолет!
— Она взрослый человек, а не ребенок. И она знала, что делала, когда спускала курок. Ваши упреки не по адресу, друг мой. Вам бы надо кричать на Лизл.
Это была последняя капля. Билл сгреб Рафа за ворот и вздернул на ноги.
— Я тебе не друг. Мне нужны кое-какие ответы и немедленно!
Зазвонил телефон. Тем самым длинным, протяжным звонком. Звук этот ошеломил Билла так, что он выпустил Рафа.
Раф тут же шагнул к телефону и снял трубку. Послушал секунду, повернулся, протянул ее Биллу.
— Это вас, отец Райан.
Билл отшатнулся. Из трубки слабо неслись мольбы Дэнни Гордона:
— Отец, пожалуйста, придите и заберите меня! Приди-и-ите!
Но сквозь весь этот ужас пробивалась мысль — Раф назвал его отцом Райаном.
— Ты знаешь?
— Конечно.
— Откуда?
— Не важно. По-моему, гораздо важней, чтоб вы ответили маленькому Дэнни. Он хочет, чтоб вы поспешили к нему на помощь.