– Жизнь – борьба! – Андрей перевернул страничку и поставил первую точку. – Вот, проверяю, когда мои горбы прорежутся.
– А Неринга? – шутка ускользнула от Жильвинаса, но он, привычно пропуская непонятные или неудачные шутки оппонента, продолжал наступление. – Тоже в замечательной физической форме и не желает лучшей доли ни сейчас, ни в будущем?
Заяц вздохнул.
– Фамилию она желает благозвучную и удобную, чтобы на языке не застревала и чтобы всякий раз, когда мы с ней в отпуск полетим, не нужно было объяснять почему у нас фамилии разные. Жить в цивилизованном правовом обществе с работающими социальными программами и доступной пониманию обывателя бюрократической системой – это лучшая доля, поверь мне. Кстати, любой англик ржал в голос, если бы услышал про «правовое общество» и «социальные программы». А если бы узнал, с чем я сравниваю… – Андрей махнул рукой. – Ты будешь играть или нет?
– Скучно, когда победа предопределена… – Жильвинас развернулся к Артуру. – А как Юргита? Рада за тебя? Болеть не прилетит?
– Скорее уж «следить», – Римлянин хмыкнул. – Не прилетит, некогда, но заявила, что все записи просмотрит и на «зуме» изучит мои руки-ноги на предмет следов преступления… Вы, кстати, знали, что Венесуэла в мире красоты, чуть ли не то же самое, что Штаты – в баскетболе? Практически официальный поставщик всевозможных «мисс»…
– А еще у них уровень преступности один из самых высоких, – повернулся к «Королям» Микщис. «Дворняги» коротали время за игрой в «тысячу», Макс в текущей раздаче скучал «на прикупе». – Особенно среди подростков. Я ролик на «Ютубе» смотрел, так там двенадцатилетние со стволами в руках серьезные варки крутят.… И такое там – норма!
– Вот бы тебе там родиться, да Демон? – буркнул как бы себе под нос Шмель. Дима поднял глаза от карт.
– Что ты сказал? – братья, насколько можно было судить по общим собраниям, предельно мало общались во время подготовительного этапа, но вопреки этому напряжение между ними только увеличивалось, становясь заметным всем. Или, возможно, именно из-за этого. Римлянин не знал всей подноготной братьев и судить не брался. Наблюдал. Ждал, когда прорвёт.
– Что слышал! – Миша ответил на взгляд. – Что, скажешь, стволы, отжимы, наезды и варки – это не твоя идея об идеальном детстве?
– Это на тебя ломка так действует? – Демон презрительно скривился. – Или ты просто так поплакаться решил о том, что в мягкой кроватке недоспал и в музыкальную школу не доходил? Так кому-нибудь другому плачь, мне тебя не жалко.
– Конечно, – Шмель пожал плечами. – Ты же все это для меня ради меня выбрал. А я, сученок, тебя подвел…
Кажется прорвалось. После последних слов младшего брата, Огнев-старший побелел и прикусил руку, державшую карты.
– Ты, – Демон, отшвырнув карты, вскочил и тотчас поднялся Балу, встав так чтобы оказаться между братьями. Демон сплюнул. – Сучёнок… Я бы сказал, кроме как о себе ни о ком думать не научился, но даже это чушь. Хорошо было бы!.. Ты вообще думать не научился, обдолбок уёбищный, тебе в двадцать четыре года няньки нужны, говно за тобой убрать…
Сам прославившийся образностью эмоциональной речи Римлянин одобрительно кивнул пассажу учителя русской литературы.
– Няньки? – вскочил на ноги и Шмель, а за ним поднялся Микщис. Предостерегающе махнул собирающимся возле кресел «Дворняг» членам команды. – Няньки, ублюдок бездушный? Ты хоть помнишь, что ты, блядь, сделал? Говно он за мной убирает…. Что я, не знаю, думаешь, что по-твоему, я сам – говно? Убери и меня, хули тут…
– Хорошо, что знаешь, может и есть тогда в твоей башке хоть что-то не вонючее… – Демон вдруг заметил, что упирается грудью в плечо Балу. Отодвинулся. – Все, Вайдас, я спокоен, я не буду его трогать…
– Он меня трогать не будет, блядь, – Шмель, в отличие от старшего брата не успокаивался. – А чего так? Перед людьми стыдно? Зассал? Учитель, блин, старший, блядь, брат… – визг Шмеля вдруг превратился во всхлипывание. – С-с-сука…
Артур заметил, как Балтушайтис с Микщисом обменялись понимающими взглядами людей, живущих в сейсмоопасных регионах, всегда готовых встретить и переждать землетрясение. Шмеля тронул за плечо Жильвинас:
– Пошли со мной. Посидишь, водички попьешь.… Все хорошо…
Глядя как напряглись из-за нарушенной Ужом рутины паневежцы, Римлянин поспешил вмешаться. Пролез между ними и приобнявшим Михаила Жильвинасом:
– Не бойтесь, ужи вообще безобидны, а наш тем более – он же рясу только вчера снял. Максимум, что он может плохого вашему Мишу сделать – так попытаться соблазнить. И то, насколько я слышал, клирики предпочитают мальчиков значительно моложе… – Заяц мило улыбнулся протискивающемуся мимо него Огневу-младшему, – и симпатичнее. А вам тоже в тишине лететь наскучило или в чём причина?..