– Получается, – шепнул сам себе Уж, а внимательно наблюдавший за группой спортсменов фонарщик согласно кивнул ему. Потом вздохнул:
– И всё-таки, кроме шуток, у нас достаточно опасно. Позвольте, я вас провожу обратно? Где вы остановились?
Остановились прямо посереди разминочной игры – Толстый, особо не мудрствуя, считал, что игра сама по себе – лучшая тренировка. Остановились вынужденно – сначала зал начал заполняться резко пахнущим пороховым дымом, потом, с задержкой достаточной чтобы спортсмены растерялись, но не такой чтобы они начали паниковать, в зал вбежал Мигель и, размахивая руками, затараторил, перемешивая английскую и испанскую речь. Ничего страшного, как постепенно удалось понять, не произошло – парад, просто парад, подготовка к параду, военная техника, всякое случается, переживать не надо, придумывать – тоже не надо, тренироваться – не надо, зачем таким замечательным спортсменом тренировки вообще, надо возвращаться в отель, да. В отеле тоже можно тренироваться – там в подвале тоже есть баскетбольный зал. Специально для гостей готовили. То есть готовят и вот-вот будет готов, но ещё нет. Скоро. Но в отеле всё равно хорошо, там можно спать, можно смотреть на подготовку к параду из окон и дышать прохладным воздухом из кондиционера, а не дымом, да. Но лучше спать. И есть. И набираться сил. А потренироваться можно будет утром, перед матчем, да? И в отеле зал уже через день будет готов. Через два – максимум. Так же хорошо, да?
Администрация команды в лице Каритиса и Лиздейки в чём-то даже была согласна с переводчиком, да – так хорошо. Тренироваться получалось так себе. То ли акклиматизация так тяжело проходила, то ли ночные шатания некоторых представителей команды не прошли даром, то ли шатания и разброд в команде сказывались – но за игрой своих подопечных тренер и менеджер команды могли наблюдать исключительно с болью. Не выказывали особого удовольствия от процесса и сами баскетболисты. Разыгрывающий в первой пятерке Уж постоянно передерживал мяч, явно витая в каких-то своих мыслях, не слишком обращая внимание ни на комментарии Довидаса, ни на окрики членов команды. Во второй пятерке, наоборот, внимание Демона было полностью отдано розыгрышу, но розыгрышу наперекор всем комбинациям и здравому смыслу, посвященному единственной цели – не дать играющему вместе с ним Шмелю коснуться мяча. Шмель, чуть ли не единственный среди всех, действительно старающийся играть, терял терпение и, хорошо запомнивший сцену в самолете Толстый мрачно готовился к очередному взрыву. Вместо Шмеля взорвались какие-то запасы отсыревшей пиротехники почему-то хранившиеся на спортивной базе, или что там на самом деле нес Мигель, кто его разберет, и посчитав это знаком, Довидас чуть ли не с радостью объявил об экстренном прекращении тренировки. Вряд ли она была на пользу кому-то. Сам как тренер он из неё вынес только одно – если ничего не изменится, Шмелю и Демону придется играть раздельно.
Когда раздался сигнал, Шмель был готов разреветься. Он даже не заметил клубы дыма в зале, не понял, что занятие закончилось преждевременно. Всё, что его сознание вмещало на данный момент, укладывалось в простую короткую фразу: «Демон – урод». Демон – урод, Демон выёбывается, Демон не прав. Не прав совсем, ни разу не прав, разве он прав? Не прав. Миша, например, наоборот, ничего кроме правды не сказал тогда в самолете – правильно? Правильно, значит Миша прав, а Димка – нет. Демону давно уже пора остыть и принять, что всё уже сложилось. Хрен с ним со всем этим – с наркотой, с неудачной попыткой Шмеля доказать свою состоятельность, с уличными баскетболом и ночевками в заброшенных гаражах, с музыкалкой и директрисой со своими шмелёвыми «музыкальными пальцами». Хрен с ним со всем этим, это все уже прошло, оно было и останется таким, как было. Да, Миха лажал. Да, он многократно подводил братьев, подводил брата, он знает. Он знает, ебщик мать! И с наркотой, и до этого, всегда, если уж говорить откровенно, регулярно. Все так. Но он искренне старался исправить. Исправить, исправиться, заслужить. Искренне! И это он тоже знает. И все знают. И все видят. Кроме Демона. Потому что Демон, блядь, святой. Потому что он никогда не ошибался. Потому что все его решения – правильные. Уехать в Вильнюс и оставить Миху, уйти на дело и оставить Миху, уйти из интерната и оставить Миху без музыки…